О дне победы россиян разных вер и национальностей над поляками и украинцами

10.12.2011 00:09:44

Послесловие к главному российскому празднику

В 2004 году в России появился новый главный праздник страны — День народного единства. Он пришел фактически на смену празднику «Великой октябрьской революции» на фоне усиления авторитета КПРФ и антиукраинской истерии по поводу якобы «стыренного» газа. Правители России додумались предложить россиянам вместо 7 ноября праздновать 4 ноября «День национального единства» — в честь дня освобождения Москвы в 1612 году от поляков и украинских казаков.

Подчеркиваю — новый праздник был объявлен не в честь побед в сражениях с Наполеоном в октябре–декабре 1812 года и исхода Наполеона из Москвы в войне, названной Отечественной, и в которой русский и украинский народы (вместе с другими народами империи) победили французских завоевателей во главе с самим известным в мире полководцем. И не в честь победы над Гитлером. А в честь отвоевания Москвы у поляков и победы над аферистами Лжедмитриями, которым присягала вся российская знать и народ как всероссийским царям.

«Мы полагаем, что день трагического разделения России — 7 ноября — не стал днём примирения и согласия. Последовавшие за 7 ноября 1917 года события привели к гибели миллионов наших сограждан, в то время как освобождение Москвы от иноземных захватчиков в 1612 году объединило народ и прекратило братоубийственное кровопролитие» — так члены Межрелигиозного совета России в 2004 году обосновали воскрешённый государственный праздник, учреждённый в 1649 году указом царя Алексея Михайловича.

Праздник Дня народного единства в России был принят 16 декабря 2004 решением Госдумы РФ о принятии поправки в федеральный закон «О днях воинской славы», которой был введен новый и фактически перенесен государственный выходной день с 7 ноября (День согласия и примирения) на 4 ноября. Основной причиной переноса, по мнению многих наблюдателей, стало желание полностью снять ассоциации с годовщиной Октябрьской социалистической революции (7 ноября 1917 года).

В пояснительной записке к проекту закона отмечалось: «4 ноября 1612 г. войны народного ополчения под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского штурмом взяли Китай–город, освободив Москву от польских интервентов и продемонстрировав образец героизма и сплоченности всего народа вне зависимости от происхождения, вероисповедания и положения в обществе».

29 сентября 2004 года Патриарх Московский и всея Руси Алексий публично поддержал инициативу установления празднования 4 ноября. «Этот день напоминает нам, как в 1612 году россияне разных вер и национальностей преодолели разделение, превозмогли грозного недруга и привели страну к стабильному гражданскому миру», — заявил Патриарх Алексий.

Самое интересное для граждан Украины состоит как раз в том, что грозными недругами, которых в 1612 году превозмогли воины народного ополчения под предводительством Козьмы Минина и Дмитрия Пожарского, были поляки, литовцы и украинцы.

А вместе с русскими за деньги, собранные Мининым, в его ополчении воевали татары, чуваши, мордва, черемисы. Да и сам Минин, по версии, получившей распространение в СМИ, якобы, был сыном крещёного татарина Минибая, и до крещения звался Кириша Минибаев. Эту версию официально озвучил главный казанский муфтий. Одним из первоисточников этих утверждений был анонс статьи в журнале «Огонёк», так и не напечатанной.

Кстати, еще по одной из версий, князем Дмитрием Пожарским придворный историк Карамзин назвал обедневшего татарского хана Божара.

Минин и Пожарский. Художник М. И. Скотти, 1850 год

КОГО ИЗГОНЯЛИ ИЗ МОСКВЫ МИНИН И ПОЖАРСКИЙ

Период с 1598 по 1613 годы в российской истории получил название Смутного времени. Это были годы, ознаменованные стихийными бедствиями, польско–шведской интервенцией, тяжелейшим политическим, экономическим, государственным и социальным кризисом.

Все началось со смерти в 1584 году Ивана Грозного. Который 18 марта 1584 года, по свидетельству английского дворянина и дипломата Джерома Горсея (жившего при дворе Ивана Грозного и написавшего целый ряд книг о России), был «удушен» по приказу Бориса Годунова. Во всяком случае, именно Годунов и Бельский находились рядом с царём в последние минуты его жизни, они же с крыльца объявили народу о смерти российского государя.

На престол вступил Фёдор Иоаннович. Новый царь был не способен управлять страной и нуждался в умном советнике, поэтому был создан регентский совет из четырёх человек. Но фактически с 1585 года, 13 из 14 лет правления Фёдора Иоанновича, Россией правил Борис Годунов.

Наследником престола при жизни царя Фёдора был его младший брат Дмитрий, сын седьмой жены Ивана Грозного. 15 мая 1591 года царевич при невыясненных обстоятельствах погиб в удельном городе Угличе — от ножевой раны в горло, по официальной версии, от несчастного случая. Его мать обвинила в убийстве Дмитрия пребывавших в Угличе людей Бориса Годунова: Данилу Битяговского и Никиту Качалова, которые немедленно были растерзаны толпой, поднявшейся по набату. Летопись времён Романовых обвиняет в убийстве Бориса Годунова, ведь Дмитрий, будучи прямым наследником престола, мешал Борису в продвижении к нему.

7 января 1598 года умер Фёдор Иоаннович, и мужская линия Московской ветви династии Рюриковичей пресеклась. После попыток назначить правящей царицей вдову умершего царя Ирину — сестру Бориса, 17 (27) февраля 1598 года Земский собор (учитывая в т.ч. и «рекомендацию» Ирины) избрал царем шурина Фёдора Бориса Годунова и принес ему присягу на верность. Учитывая также то, что Годунов уже давно фактически правил страной от имени Федора, и не собирался выпускать власть из своих рук после его смерти.

Кстати, по легенде, Годуновы происходили от татарского князя Чета, приехавшего на Русь во времена Ивана Калиты. Эта легенда занесена в летописи начала XVII века.

Первый царь не из Рюриковичей, Годунов не мог не чувствовать шаткость своего положения. По своей подозрительности он немногим уступал Грозному. Взойдя на престол, он принялся сводить личные счёты с боярами. Князьям Мстиславскому и Шуйскому, которые по знатности рода могли иметь притязания на престол, Борис не позволял жениться. Богдан Бельский был сослан. Пострадали Романовы и их родственники. Старший из братьев Романовых, Феодор Никитич, был сослан в Сийский монастырь и пострижен под именем Филарета; жену его, постригши под именем Марфы, сослали в Толвуйский Заонежский погост, а малолетнего сына их Михаила (будущего царя) — на Белоозеро.

Череда опал породила страх и уныние, а вскоре разразилась и настоящая катастрофа. В 1601–м шли долгие дожди, а затем грянули ранние морозы, побив озимые. В следующем году неурожай повторился. Три года, с 1601–го по 1603–й, были неурожайными, даже в летние месяцы не прекращались заморозки, а в сентябре выпадал снег.

Разразился страшный голод, жертвами которого стало до полумиллиона человек. Стремясь помочь голодающим, Борис не жалел средств, широко раздавая беднякам деньги. Но хлеб дорожал, а деньги теряли цену. Борис приказал открыть для голодающих царские амбары. Массы народа стекались в Москву, где правительство раздавало деньги и хлеб нуждающимся. Однако эти меры лишь усилили хозяйственную дезорганизацию. Помещики не могли прокормить своих холопов и слуг и выгоняли их из усадеб. Оставшиеся без средств к существованию люди обращались к грабежу и разбою, усиливая общий хаос. Отдельные банды разрастались до нескольких сотен человек.

Уменьшение количества налогоплательщиков и сравнительная маломощность крестьянских хозяйств привели к увеличению налогового бремени, в частности, «царского тягла». В оппозиции к власти находилось и городское население, недовольное тяжелыми поборами и произволом местных чиновников. Всё вместе это стало источником социального кризиса, породившего Смуту.

Люди начинали думать, что это — кара Божья. Возникало убеждение, что царствование Бориса не благословляется Богом, потому что оно беззаконно, достигнуто неправдой. Следовательно, не может кончиться добром. В подобных условиях не могли не оживиться слухи о «добром царевиче», убитом или, может быть, скрывшемся от посланных Борисом палачей. Почва для появления самозванца была готова.

По стране стали ходить слухи, что «прирождённый государь», царевич Дмитрий, жив. О Годунове хулители отзывались нелестно — «рабоцарь». В начале 1604 было перехвачено письмо одного иноземца из Нарвы, в котором объявлялось, что у казаков находится чудом спасшийся Дмитрий, и Московскую землю скоро постигнут большие несчастья.

«ЛЖЕДМИТРИЙ»

Документально прослежено, что впервые следы выдававшего себя за чудом спасшегося младшего сына Ивана IV Грозного — царевича Дмитрия, названного позже «Лжедмитрием», обнаруживаются в 1601 году, в Киеве, где он появился в виде молодого монаха, пришедшего на поклонение святыням. Существует мнение, что именно здесь будущий претендент сделал первую попытку объявить себя «царевичем московским» — по версии Карамзина, оставив записку для игумена, которую он поспешил уничтожить как слишком опасную.

Претендент прикинулся смертельно больным и на исповеди «открыл» свое царственное происхождение. Так это или нет, достоверных сведений не существует, но по свидетельству Варлаама, киевский игумен достаточно недвусмысленно показал гостям на дверь.

Pатем он якобы достаточно долго прожил в Дерманском монастыре, в Остроге (ныне Ривненская область), бывшем тогда владением князя Острожского, где собиралось пёстрое общество ненавистников «латинской ереси» — православных, кальвинистов, тринитариев и ариан. Следующим пунктом остановки для претендента послужил город Гоща (тоже ныне Ривненская область), принадлежавший гаевскому кастеляну Гавриилу Гойскому, который был в то же время маршалком при дворе Острожского князя.

В последующее время следы претендента на престол теряются до 1603 года. Считается, что в этот период он мог посетить Запорожскую Сечь, завязать отношения с атаманом Герасимом Евангеликом и под его началом пройти курс обучения военному делу. Активной военной поддержки в Сечи самозванец добиться не смог, однако существуют предположения, что потом он установил связь с донскими казаками, получив первые твёрдые обещания в поддержке и помощи.

В 1603 году юноша объявился в городе Брагин и поступил на службу к князю Адаму Вишневецкому.

На службе у Адама Вишневецкого молодой человек, прозванный впоследствии «Лжедмитрием», проявил себя обходительным, скрытным и замкнутым человеком. Существует несколько противоречащих друг другу версий о том, каким образом он сумел совершить вторую попытку огласить версию о том, что он спасённый верными боярами царевич Дмитрий.

По одной из них, слуга Вишневецкого опасно заболел («разболелся до умертвия») или просто притворился больным — и потребовал себе духовника.

Пришедшему священнику он якобы открыл во время исповеди свое «царское имя» и завещал после его смерти отдать князю Вишневецкому находившиеся под подушкой бумаги, которые должны были подтвердить его слова. Но священник, не дожидаясь этого, поспешил к Вишневецкому и передал ему услышанное, а тот немедля потребовал бумаги. Изучив их, и якобы удостоверившись в их подлинности, Адам Вишневецкий поспешил к умирающему слуге и прямо спросил о его подлинном имени и происхождении. На сей раз молодой человек не стал отпираться и показал Вишневецкому золотой наперсный крест, якобы переданный ему матерью. Кроме того, по его утверждению, порукой служили «особые приметы» — большая бородавка на щеке, родимое пятно выше кисти и разная длина рук.

Вишневецкий, все ещё не зная, что думать об этой истории, заплатил лучшим врачам, и Дмитрия в конечном итоге удалось поднять на ноги. Чтобы проверить претендента, его доставили в Брагин, где под началом Льва Сапеги служил московский перебежчик, некий Петрушка, в Польше носивший фамилию Пиотровский. Петрушка уверял, что когда–то служил в Угличе при особе царевича. Легенда утверждает, что претендент немедленно узнал Петрушку в толпе челядинцев и обратился к нему — после чего, отбросив всякие сомнения, Адам Вишневецкий окружил царевича соответствующей его положению роскошью.

Вторая версия рассказывает, что Вишневецкий отнюдь не выделял московита из толпы челяди, и тому не раз пришлось почувствовать на себе тяжелый и вспыльчивый княжеский характер. Так, однажды, будучи в бане, Вишневецкий разгневался на чересчур нерасторопного, по его мнению, слугу, ударил его по лицу и обругал площадными словами. Подобного обращения тот не выдержал и горько упрекнул князя, что тот не знает, на кого поднял руку. В дальнейшем легенда разворачивается подобно первой.

Последнюю, третью, версию выдвинул итальянец Бизачьони, по его рассказу, Лжедмитрий открылся не Адаму, но Константину Вишневецкому, когда во время визита в Самбор, будучи в его свите, увидел прекрасную и гордую панну Марину Мнишек. Воспылав к ней любовью и не видя другого пути добиться цели, он якобы положил на подоконник признание в своем «царственном происхождении». Марина немедля донесла об этом отцу, тот сообщил Константину Вишневецкому, и в конечном итоге весть о том, что спасённый царевич появился в Польше, стала всеобщим достоянием.

Некоторые историки считают, что подоплекой интриги стало то, что в 1600 году между Польшей и Московией заключено было перемирие на 20 лет, что прямо противоречило желанию короля и военным планам Адама Вишневецкого, который усмотрел в появлении «Лжедмитрия» возможность сломить сопротивление сената (в первую очередь, коронного гетмана Замойского) и начать экспансию на Восток. Также не следует забывать, что Адам и его брат были активными защитниками православия и представляли самую старшую ветвь дома Рюрика.

Какая из этих версий правильна, досконально не известно.

Документально подтверждено только то, что в конце 1603 года Константин Вишневецкий — и вместе с ним претендент на российский престол — действительно побывали в Самборе у тестя Вишневецкого — Юрия Мнишека. В это же время Дмитрий позволил францисканским монахам обратить себя в католицизм. Возможно, под влиянием любви к дочери Юрия — Марине, ревностной католичке, или, как считается иногда, в попытках добиться союза с латинским духовенством, и в особенности с могущественным иезуитским орденом.

Что касается Марины, все документы того времени, включая ее собственные дневники, свидетельствуют о крайнем высокомерии и властолюбии, так что надежда на московский престол показалась ей весьма заманчивой. Дмитрий, вероятно, любил Марину — так как женитьба на ней не обещала ни меркантильных, ни политических дивидендов, род Мнишков был недостаточно знатен, погряз в долгах, да и реакция Москвы на попытку женитьбы царя на «католической девке» была вполне предсказуема.

Так или иначе, весть о «чудесном спасении» достигла, наконец, Москвы и, по–видимому, сильно встревожила царя Бориса. Известно, что он пытался уговорить Вишневецкого выдать претендента, обещая в обмен пойти даже на территориальные уступки. Но сделка не состоялась.

Естественно, возникал вопрос, как смог выжить царевич Дмитрий, и кто именно принимал участие в его спасении и бегстве в Польшу. Сохранившиеся источники говорят об этом крайне скупо, что заставило И. С. Беляева предположить, что документы, содержавшие сведения на этот счет, были уничтожены при Василии Шуйском. Подобной же точки зрения придерживался и Казимир Валишевский.

Развёрнутую версию приводит в своем дневнике Марина Мнишек. Считается, что эта версия ближе всего к тому, как описывал «Лжедмитрий» при польском королевском дворе и у Юрия Мнишека в Самборе свое «чудесное спасение» — при попытке его убийства 15 мая 1991 года в Угличе по приказу Бориса Годунова.

Марина пишет: «Был при царевиче там же (в Угличе — А.Б.) некий доктор, родом влах. Он, узнав об измене (решении Годунова убить сына Ивана Грозного — А.Б..), предотвратил ее немедленно таким образом. Нашёл ребенка, похожего на царевича, взял его в покои и велел ему всегда с царевичем разговаривать и даже спать в одной постели. Когда тот ребенок засыпал, доктор, не говоря никому, перекладывал царевича на другую кровать. И так он все это с ними долгое время проделывал. В результате, когда изменники ворвались в покои, они удушили другого ребенка, находившегося в постели. Влах уехал с Дмитрием к самому Ледовитому морю и там его скрывал, выдавая за обыкновенного ребёнка, не объявляя ему ничего до своей смерти. Потом перед смертью советовал ребенку, чтобы тот не открывался никому, пока не достигнет совершеннолетия, и чтобы стал чернецом. Что по совету его царевич исполнил и жил в монастырях».

В начале 1604 года братья Вишневецкие, продолжавшие опекать Дмитрия, доставили его ко двору Сигизмунда в Кракове. Король дал ему частную аудиенцию в присутствии папского нунция Рангони, во время которой «приватно» признал его наследником Ивана IV, назначил ежегодное содержание в 40 тысяч злотых и позволил вербовать добровольцев на польской территории. В ответ от Дмитрия были получены обещания после вступления на престол возвратить польской короне половину смоленской земли вместе с городом Смоленском и Чернигово–Северскую землю, поддерживать в России католическую веру — в частности, открыть костелы и допустить в Московию иезуитов, поддерживать Сигизмунда в его притязаниях на шведскую корону и содействовать сближению — а в конечном итоге и слиянию России с Речью Посполитой.

Присяга Лжедмитрия I польскому королю Сигизмунду III на введение в России католицизма. 1874.
Неврев Н. В. (1830-1904), русский живописец.

В дальнейшем Константин Вишневецкий и Юрий Мнишек в сопровождении претендента с торжеством вернулись в Самбор, где последний сделал официальное предложение Марине. Оно было принято, но свадьбу решено было отложить до воцарения Дмитрия на московском престоле.

Юрию Мнишеку удалось собрать для будущего зятя 1600 человек в польских владениях, кроме того, к нему присоединилось 2000 добровольцев из Запорожской Сечи и небольшой отряд донцов, с этими силами был начат поход на Москву.

Дмитрий предпочёл наступать на Москву кружным путем — через Чернигов и Северскую землю. Царь Борис, не принявший до конца всерьез притязания Дмитрия на корону, оказался, по сути, захвачен вторжением врасплох.

Для начала наступления войска Дмитрия были разделены на две части, одна, под командованием казацкого атамана Белешко, наступала открыто, вторая, под командованием Юрия Мнишка и самого Дмитрия, шла через леса и болота, причем начало наступления запомнилось полякам тем, что по пути оказалось «множество вкусных ягод».

Первым был взят город Моравск, потом — Чернигов. Черниговцы, в начале встретившие казацко–польское войско выстрелами, услышали о том, что сдался Моравск, и также присягнули претенденту. Потом сдался Путивль — ключ к Северской земле, и Новгород Северский, под которым 18 декабря 1604 года состоялось первое крупное столкновение между Дмитрием и войском князя Ф. И. Мстиславского, в котором, несмотря на превосходство в количестве (15 тысяч человек у Дмитрия и 50 тысяч у князя), победу одержал Дмитрий.

Дальше последовали другие города и поселения — среди них Рыльск, Курск, Севск, Кромы. Воеводы сдавшихся городов либо сами присягали Дмитрию, либо доставлялись связанными в его лагерь, но тут же освобождались и приносили присягу. Войско Дмитрия постоянно росло. Убыль в живой силе восполнили 12 тысяч донских казаков, под охраной которых Дмитрий укрепился в Севске.

По материалам СМИ подготовил Анатолий Герасимчук
Продолжение здесь