Привет от комсомольцев

08.11.2012 19:37:35

Паровоз–«беглец»

Юмореска–быль

Я хочу рассказать одну забавную историю, которая произошла сразу после войны на станции Шторовка, тогда еще Северо–Донецкой железной дороги. А рассказал её нам, молодым помощникам машиниста паровоза, авторитетный член партии, старший машинист, прошедший войну.

На этой станции работал паровоз серии «О», его называют и «овечкой», и «кукушкой». Он строился еще в начале прошлого века, но работал до 50–х гг. Название «овечка» пошло из–за буквы «О», а вот почему «кукушка» — неизвестно, ведь мы знаем птичку–кукушку: серая, средних размеров, свои яйца подбрасывает в чужие гнезда. Птичка–хозяйка высиживает птенца, он, подрастая, выталкивает из гнезда законных птенцов, а бедная птица еле успевает носить корм этому обжоре.

Сегодня по телевизору показывают кукушек–мам, которые рожают детей, и хорошо, если оставляют в роддоме, а то выбрасывают на мусор или оставляют на улице. А паровоз ласково называют «кукушкой».

Так вот, эта машина выполняла маневровую работу на станции, а также играла роль толкача. Задача толкача заключалась в том, чтобы помогать ведущему паровозу преодолевать критический подъем. Если поезд формировался на станции, то толкач заезжал в хвост поезда и помогал в преодолении подъема, а если — проходящий, то «овечку» посылали вслед, он догонял поезд и подталкивал его, пока преодолеют подъем.

В ожидании работы машинист «кукушки» пошел в стрелочную будку и попросил дежурного по станции пополниться водичкой. Тот дал разрешение заехать на второй путь, так как там находилась водоразборная колонка.

Подъехав к колонке, бригада обнаружила, что воды там нет. Машинист опять пошел в будку к стрелочнику и сказал дежурному, что воды в колонке нет. В ответ услышал, что позвонят на водокачку и все будет. Дежурный по станции был грузин, недавно закончил Тбилисский институт железнодорожного транспорта.

Вода появилась, бригада, пополнив запасы, решила почистить топку, как как та уже имела зашлакованность.

Чистя топку, члены бригады вдруг увидели в окно, что на них движется грузовой поезд. Машинист перевел реверс до упора, открыл регулятор клапана пара, а паровоз не трогается с места!

Паровозы серии «О» оборудованы паровой машиной системы «Компаунд», то есть один цилиндр высокого давления, а другой — низкого. И если поршень в цилиндре высокого давления находится в крайнем положении, то тронуться с места затруднительно. А так как бригада чистила топку, давление пара в котле было занижено, цилиндр охлажден, и паровоз не хотел двигаться.

А поезд приближался. Тогда машинист — в одну сторону, помощник — в другую, спрыгнули с поезда, в общем.

Машинист пребывающего поезда увидел, что на его пути стоит паровоз, принял меры по торможению, но столкновения не удалось избежать. Получив удар, паровоз «кукушка» рванул с места и «убежал». Тут машинист вспомнил, что не закрыл регулятор, и давай за ним бежать! Но не тут–то было: получив ускорение с открытым клапаном, паровоз быстро шел со станции на перегон.

Машинист с помощником добежали до будки стрелочника. По телефону машинист закричал дежурному: «Что же ты принял на меня поезд?».

Дежурный спрашивает: «Где ты стоишь?». Ему отвечают: «Стою в будке стрелочника, а паровоз убежал на перегон».

«Как убежал? Почему убежал?» — «Ты же на нас принял поезд! Мы испугались и, чтобы не получить травмы, спрыгнули с паровоза, поезд ударил паровоз, и тот ушел».

«Ай–я–я, зачем спрыгнул?»

На том разговор и закончился, так как дежурный стал звонить своему коллеге на станцию, куда понесло паровоз. На вопрос: «Почему не пускать», — тот ответил: «Он без бригады убежал. Он брал воду и его толкнул поезд, а бригада спрыгнула и паровоз убежал». Дежурный понял, пообещал принять меры.

Машинист прибывшего поезда отправился в комнату дежурного по станции, разобраться, почему его приняли на занятый путь, а в это время дежурный докладывал участковому диспетчеру о происшествии. Машинист прибывшего поезда услышал из разговора, что паровоз пришел, а вода «ушел», потом вода «пришел», бригада чистил топку, паровоз толкнул поезд, и он убежал, а бригада испугался и спрыгнул с паровоза.

Диспетчер сообразил, в чем дело, дал команду отцепить поездной паровоз, выехать на перегон, поймать «беглеца» и привезти его на станцию.

А в это время «беглец», израсходовав пар, с открытыми цилиндровыми кранами, не доехав до семафора, остановился. Как паровозники говорили: «Выдохся». Посадили бригаду беглеца на паровоз, выехали на перегон, зацепили беглеца, привезли на станцию, отставили в тупик.

Поездной паровоз вернулся под поезд и, опробовав тормоза, отправился дальше.

Так как топка в «беглеце» не погасла совсем, бригаде удалось её растопить, поднять давление пара в котле и доработать смену.

На следующий день прошло оперативное совещание при начальнике отделения дороги. Говорили, что он было и грустное, и смешное. Когда выступал ревизор по безопасности, то сказал: «Не смеяться надо, а плакать», а дежурный по станции в ответ: «Зачем плакать? Никого не убили, повреждений нет, зачем же плакать?». Дежурному по станции объявили строгий выговор, получил выговор и машинист.
Паровозники долго рассказывали в нарядной этот курьезный случай во всех подробностях.

Оратор

Юмореска–быль

«Вставай, уже скоро два часа, а мы дрыхнем, — обратился ко мне хороший товарищ и однокашник по железнодорожному училищу, Леня Абросимов. — Ты знаешь, что сегодня комсомольское собрание?»

«Знаю, — говорю ему, — но еще рано, собрание в 16 часов».

«А мы зайдем в забегаловку, подкрепимся, чтобы не идти в столовую», — говорит Леня.

Мы отправились в «забегаловку» — так назывался домик, который находился на площади возле посадочной площадки пригородного поезда. Здесь всегда были булочки и пирожки, колюаска, конфеты и, конечно, вино и водочка, поэтому место пользовалось успехом.

Подойдя к прилавку, Леня посмотрел на меня и говорит: «Давай возьмем бутылочку вина». Я возражать не стал.

Мы взяли бутылочку вина, два пирожка, колбаски и сто грамм конфет, подушечек в сахаре, и сели за стол. И тут входит Володя Шайдеров, тоже наш однокашник. «Бутылка на троих — это не годится. Её делят на троих», — говорит он.

«Иди, бери пирожок, стакан и присаживайся», — отвечаем ему.

Я разлил вино на троих и ушел спрятать бутылку. Вернувшись за стол, смотрю, а вино стало какое–то белое. «Что вы сделали? Чего оно побелело?», — спрашиваю. «Володя разлили флакончик одеколона», — спокойно отвечает Леня. Я сказал, что вино теперь испорчено.

А они уже пьют. А я смотрю. Выпили, начали закусывать. «Да пей ты! Не бойся, не умрешь!», — зазывают и меня. Я тоже выпил. Закусив, мы отправились на собрание.

В красном уголке уже собирались комсомольцы, а когда прозвучал гудок, их стало прибывать больше. На сцене за столом сидел секретарь комсомольской организации, что–то записывал. Наконец, он встал и объявил о начале собрания. Избрали президиум, установили регламент. Секретарь доклад читал чуть больше двадцати минут. Собрание было плановым. Председательствующий поинтересовался: «У кого есть вопросы по данному вопросу?»

Зал молчал. И вдруг поднимается Таня и спрашивает: «А почему в нашем магазине нет мыла?» Секретарь ей говорит: «Таня, этот вопрос к ОРСу, но не ко мне. Сейчас мыло — не проблема». Девушка смущенно села.

«Есть еще вопросы?»

Больше вопросов не было.

«А теперь перейдем к прениям. Кто хочет выступить первым? Первому больше лимита дадим выступить».

В зале тишина. Рядом со мной, справа, сидит бывший секретарь комсомола. Я ему: «Гриша, пойди, выступи. Надо же выручать!».

Он колебался, потом поднял руку. Ему сразу предоставили слово. Он не очень уверенно начал свое выступление, чувствовалось, что он не был к нему готов. Это ведь я его подтолкнул! Но он продолжал говорить о том, о сем, в зале был шум. Наконец, он закончил речь, спустился со сцены и сел рядом. Председатель опять спрашивает: «Кто выступит?». А я Грише на ухо говорю: «Знаешь, пока ты выступал, я насчитал, что ты двадцать шесть раз сказал слово «Так». — «Да ну тебя! Вечно ты что–нибудь придумываешь!».

А в это время руку поднял Володя и попросил слова. Председатель радостно объявил Володину фамилию. Тот стал за трибуну и начал громко и с пафосом: «Комсомол — это надежный резерв Коммунистической партии. Комсомольцы были и будут в авангарде строительства коммунизма в нашей стране». Володя посещал кружок комсомольской политучебы, вспомнил и гражданскую войну, и Великую Отечественную, говорил уже и не по делу.

Тут председатель шепчет ему: «Заканчивайте своё выступление, товарищ Шайдеров». Но Володя продолжает говорить. Председатель встал, и опять напоминает, что пора заканчивать выступление. А Володя говорит!

Председатель отодвинул стул, подошел к трибуне, взял оратора за плечи и начал оттягивать от трибуны. Но Володя уцепился за трибуну и не уходит.

Председатель нажал посильней, трибуна поехала за ними, потом опрокинулась, Володя упал на трибуну, председатель — на стул. В зале поднялся хохот, а Володя встал и ушел со сцены под аплодисменты присутствующих.

Подняли трибуну на место, зал немного успокоился. Председатель опять обращается: «Кто хочет выступить?». Охочих нет. Тогда встал секретарь комсомола и начал говорить о том, что они не показывают надлежащего примера для несоюзной молодежи, а в конце добавлят: «За недостойный поступок товарищу Шайдерову объявить строгий выговор».

Из зала голос: «За что строгий? Выговор — ладно уж», — зал дружно поддержал предложение.

Председатель поставил на голосование. Володя получил выговор. Зачитали постановление, проголосовали. На этом собрание закончилось.

Комсомольцы выходили, продолжали смеяться. Я подошел к Володе и говорю: «Это одеколон подействовал?» — «Да ну тебя! А что, я плохо говорил?». Леня отозвался: «Он хоть собрание рассмешил, а то оно всегда проходит скучно. Может, после этого явка будет выше». Мы дружно засмеялись.

После этого над Володей посмеивались, называли: «Оратор, который валяет трибуну».

Прошло немного времени, и старший нарядчик обращается к Володе: «Шайдеров, тебя вызывает начальник к себе. Давай, дуй, быстро».

Дальше мне рассказал Володя:

«Постучал в дверь, открываю, захожу, а начальник говорит:

— Мне рассказывали, как ты долго и горячо выступал, пришлось даже оттягивать тебя от трибуны. Ты, наверное, стал там говорить ерунду, раз тебя останавливать начали?

— Да вроде по делу говорил.

— Товарищ Шайдеров, выступление должно быть по делу и покороче. Тогда оно интересное будет, и не станут оттягивать от трибуны. Запомни это на будущее, но я тебя вызвал по другому делу. Что же ты женщину оскорбляешь?

— Какую женщину?, — удивляюсь.

— Не знаешь, какую? Ко мне обратилась стрелочница с 7–го поста, мол, ты над ней насмехаешься. Показала твои шутки. Я хочу, чтобы ты сам мне показал, как ты это делаешь. Только честно.

— Да, я пошутил с ней, — подтверждаю.

— Товарищ Шайдеров, если шутка сделана один раз, то это можно принять за шутку, а если ты её повторяешь, то она превращается в глупость или оскорбление. Давай, показывай.

— Ну, я прикладывал ребро ладони к носу и говорил: «Привет, курносая», — и все.

Тут начальник заявляет:

— Володя, а ты знаешь что–нибудь об этой женщине? Не. А она уже немолодая, одинокая. Родители наделили её невзрачной внешностью, да еще и нос великоват. Она сама страдает, что не нашла себе пару, а ты над ней насмехаешься. Мужчина не должен этого делать.

Установилась тишина.

Мне было стыдно, я потупил голову и молчал.

— Так вот, комсомолец Шайдеров, ты должен перед ней извиниться и больше этого не делать. Понял?

— Я обязательно извинюсь перед ней и больше так поступать не буду, — пообещал я.

— Вот и хорошо. По работе у меня замечаний нет. Иди, будь здоров.

Я вышел из кабинета, и на душе у меня стало спокойней, что начальник вот так поговорил со мной.

Наконец, я встретил её на посту, вылез из окна наполовину, позвал её по имени–отчеству, поздоровался и попросил прощения. Она стояла и улыбалась, а потом шутя запустила в меня веником».

Н. С. Левченко,
г. Светлодарск