Что же это было?

01.12.2011 17:24:03

Эта дата никогда не приносила радости потомкам, хотя их–то, потомков, не было. Это стало большой скорбью всей здравомыслящей части нации, потому что в своём мнении она, нация, разделилась, что привело к «борьбе противоположностей».

Завидую еврейской нации, белой сочувствующей завистью. Сумели добиться от мировой общественности уровня сочувствия, уважения, что отрицание холокоста наказывается уголовно. Да, я о том геноциде, что был запущен в Украине, как один из способов уничтожения нации. Земля в Украине была собственностью владельца участка. Он её любил, лелеял, приезжая на участок свой для работы, становился на колени перед землёй, лицом к восходу солнца, и читал молитву, просил у Бога послать ему хороший урожай. И была Украина житницей всей империи. Ещё и за кордон было что продать.

Грянул переворот в 17–м. Землю забрали, хотя для успеха задуманного большевики выдвинули лозунг: «Земля — крестьянам, фабрики, заводы — рабочим» (так и хочеться добавить: «Воду — матросам!»). Сработало! Добились. А чуть позже обманули. Но ведь это была собственность! Как расстаться с кормилицей? Начались волнения. И их было на территории Украины около двух тысяч волнений непокоры и несогласия с политикой большевиков и одиннадцать восстаний. Подавили военной силой. Но в ЦК большевиков это запомнили и не простили. Был запущен «механизм» уничтожения всей нации. Не жестокий, — жесточайший, ведь сёла окружались войсками, чтобы не выпустить свидетелей. И все–таки кто–то добирался до больших городов, а ехали на крышах вагонов, но поезда с такими «пассажирами» пропускали через препятствия в виде буквы «П», дабы и этих сбить с ихних «купе». Как же всё–таки выжила моя родня?

В родне отца моего, Владимира Лаврентьевича, было одиннадцать живых, полных сил работящих особей: дед с бабкой, отец с матерью, и кроме него, отца, ещё пятеро братьев и сестра. Умерли девять от голода. Косил голод всех подряд. Спасителем нашего рождения стала наша бабушка Мария Васильевна Шимчук, мамина мама, прожившая 96 лет и ушедшая на небеса уже в 1986 году. Её крестьянская кметливость (сообразительность) спасла нас ещё не родившихся. А ведь таких, родившихся вопреки «политике партии», спасшихся их родителей, не так уж и много. Умерших гораздо больше на несколько периодов, последняя цифра, боюсь, что не точная — это восемь миллионов. Как реально представить эту цифру «живым видом»?

Были созданы «зондеркоманды» из своих же, которые изымали не только пищевые припасы, но даже уже приготовленную еду. Люди умудрялись прятать, даже закапывать в землю. Но те «поисковики» (хорошее украинское слово утверждает их сущность как «песиголовці») были опытны. Свежая земля в том месте, а у них в руках металлические пруты. Ткнул в этом месте, наткнулись на твёрдое, разрыли. А там доски, а под ними зерно в мешках.

У Марии Васильевны было двое детей. Старший сын Николай и моя, в будущем, мама Евгения Григорьевна. А дед, Григорий Фадеевич, погиб в начале 1917 на фронте. Тогда царь с кайзером воевали, рассчитываясь жизнями наших предков. Но бабушка, хотя и была совсем неграмотная, сумела сколотить крепкое хозяйство. Да, одна без крепких мужских рук. В сёлах тоже были лодыри и пьяницы, будущие «руководители» сёл, которые продавали свою пайку земли. А она прикупала. Был свой инвентарь: плуг, борона, сеяла, веялка и т.д., кроме того, — живность: пара волов, трое лошадей, две коровы, а птицы — немеряно. Естественно то, что такое хозяйство одними женскими руками и руками детей не смогли они сами «тянуть». Нанимала работников. Но! Была не жадная и платила, кормила работников лучше всех в селе. В обед им был обов’язково борщ з куском м’яса, а на вечерю шклянка (так по–сельски она называла стакан) горілки. Спрашивал у неё: «А почему вечером. А не в обед?». Мудрый ответ был: «А це ж чоловіки. Він ще захоче «зачепиться» і кине роботу. А ввечері — нехай шукає, вночі проспиться і на ранок прийде на роботу». В работники к ней трудно попасть было. Конкурс был. С других сёл приходили.

Дружила бабушка со своей ровесницей по имени Соломия. У неё тоже муж погиб на той же войне, но детей ей Бог не послал. Их усадьбы разделяла узкая полоска «границы» — межа.

Когда началась коллективизация, а это был 1929 год, то в каждом селе был орган власти — комбед (комитет бедноты). Вот в нём–то, этом комитете, превалирующе были вот те самые наёмные работники. Председателем его, комитета, был бабушкин работник, а Соломия — членом того же комитета. Где–то «стрельнула» кожанку, красная косынка, кобуры деревянной только с маузером не было. И гоняла по селу, выискивая «кулаков». Своё хозяйство, огород запустила, столько же было дармового «реквизита», изьятого при раскулачивании. И, самое главное, как говорила бабушка: «Вона мене вбила», наставивая на том, что «Марію розкуркулити і вислати». Зависть! Такое хозяйство было у бабушки… и это подруга?

Но председатель такого комбеда имел своё человеческое мнение: «Я сам лично был её работником. Кормила нас и платила за работу — лучше всех в селе. Забрать инвентарь и живность — заберём однозначно, но в тайгу выселять не будем. Да, и муж её погиб на войне вместе с моим отцом».

Мы, бабушкины внуки, уже сами правнуков имеем, ему до сих пор благодарны. Так моя бабушка с детьми не попали в списки на выселение. А как же сумели выжить чуть позже, в голодовку? Соседка её, «подруга» Соломия, свой огород, как сказано выше, не обрабатывала, и Мария Васильевна это обстоятельство использовала в своих корыстных целях. Она все продуктовые запасы расфасовала в небольшие мешочки, торбаньки, по–украински, и зарыла в самом конце Соломииного огорода. Для меня этот ход был не совсем ясен поначалу. Почему не у себя во дворе? А бабушка проявила суть. Если придут с обыском и в огороде тоже, а ведь приходили, и не раз, но ничего не находили. А если найдут в её огороде — то это не моё, а её. Логично? Мешочки были небольшими, чтобы то, что в них — съесть за один–два раза, да и прятать и переносить туда и назад удобнее. А спрятаны были надёжно, даже бурьян сверху посажен. Но к ней никто не приходил, она же в той «команде» своя была. Очень боялась бабушка, когда шла за очередной «порцией», «все тіло тремтіло». Боялась засады. Ведь если жыли — значит чем–то питались, значит где–то прячут. Спала в сарае, чтобы свободнее выйти из «жилья», не щелкнув никаким замком, задвижкой. Подходила, это сказано слово «подходила», а в тех условиях, с перенагруженной нервной системой, чуть ли не подползала к «схованке», шепча молитвы, пряталась, часа полтора выжидала, прислушивалась к малейшему шороху, и только потом доставала и, тщательно «убрав следы», уходила к дому.

Из огромного списка партий, зарегестрированных в Минюсте Украины, две — «слуги господ чужой державы». КПУ и ПР устами своих «вождей» сказали, что это был не геноцид и даже не голодомор, что это был просто неурожай, засуха в некоторых местах Советского Союза. Спрятались за очаговое явление природы, и что умерли при этом не только украинцы, а и «делегаты» других наций. КПРФ во главе со своим «вождём» Геннадием Зюгановым служит всё–таки интересам России. Плохо служат или хорошо — это уже другой вопрос, не главный. А наши с генсеком Симоненко? Той же России. Сами проживая во дворцах, обеспечив себя законами, ими же принятыми, суперматериально, спекулируя на памяти пожилых людей о том, что им жилось хорошо, получают голоса на выборах, дабы и дальше обеспечивать себе пристойную жизнь.

Кстати. есть в Украине талант, поэт Василий Простопчук. Единственный уникум, пишущий афоризмами. Вот один из них:  «Що ж Українонька–ненько мовить про зло і добро? Твій же Василь Симоненко — і Симоненко Петро!».

Почему Россия, на мой взгляд, не хочет признавать факт голодомора? Если сейчас это сделать — это будет первый шаг. А второй сделают молодые потомки украинцев, придя к власти, заставят платить компенсацию, материальную.

Вернёмся, как пишет умно Юрий Муромский, к вопросу, вынесенному в заголовок: «Так что же это было?». Это не только голодомор — это ГЕНОЦИД украинской нации. Как известно, что колыбелью державы является деревня. Вот туда и был направлен этот удар . И почему–то «очаговая засуха» случилась именно там, где компактно проживали украинцы: в Украине, на Кубани, в Казахстане. И не менее острый вопрос. Кто проживал в украинских деревнях? Какие другие нации, кроме украинцев?

Василий ТОВСТЕНКО, г.Макеевка.