Поэт. Журналист. Писатель. Бунтарь

31.01.2013 21:43:06

3 ноября исполнилось 76 лет со дня рождения поэта Николая Хапланова

Поет, немов мембрана:
Він творить не пером,
Поет — відкрита рана
У людства під ребром.

Он родился в райцентре Старобешево на Донеччине, в греческой семье. Там, около этого райцентра, да и в нем самом, живут потомки греческих переселенцев.

Чем жестче складывается личная жизнь человека, тем закаленнее морально, да и физически, он становится.

Литература, а поэзия особенно, — какая же нелегкая эта жизненная дорожка, все равно, что идешь по уже скошенной, очень низенькой стерне, да еще и босиком.

Он — человек многогранный, кроме поэта — еще и художник. Работая художником–оформителем, был учителем. В старших классах преподавал литературу, а в младших — рисование.

Обучался, добывая высшее образование в Донецком государственном университете. На одном курсе, ходили одними коридорами, сидели на общих лекциях в одних аудиториях с Василием Стусом, тем самым нашим гением, несгибаемым украинцем.

Бунтарский дух жил в Николае Вениаминовиче. За стихотворение «Дантесы» он четверо суток был «присутствующим» в «буцегарне» КГБ, хотя в этом стихотворении не было и намека на «измену Родине».

Работая учителем, он мечтал стать Педагогом. На мой взгляд — разные вещи. Но! В той учительской системе существовал такой показатель, как педагогический план. И Николай Хапланов, как журналист в будущем, хотел составить этот «злостный» (тогда для него) документ по всем правилам. Но нужно было время на его обдумывание. Он не заметил, как затянул сроки сдачи, а «поезд ушел». Его ругали в школе, школу — в районо, а районо — в облоно. Его это «зацепило».

В следующем году его хвалят за досрочную сдачу плана! Но он, выступая на каком–то слете районного уровня, как «герой», докладывает (реакцию руководителей надо было видеть!), что сам подает заявление об уходе. Мотивирует это тем, что: «В плане я записал: «Изучить творчество выдающихся писателей современности», а фамилии вставил нашего завхоза и уборщицы». Содержанием никто не интересовался, главное — срок.

Уже будучи писателем, редактором городской газеты «Макеевский рабочий», он был приглашен на всеукраинское совещание редакторов газет, которое состоялось в Житомире. Тогда их собрал Л. Д. Кучма. Была возможность поставить президенту только два вопроса. Он поспешил, так как редакторов было много, очередь длинная. А город Макеевка базировался тогда на градообразующем предприятии — металлургическом заводе. Его директором был тогда Виктор Шевченко. В то время, согласно пророчеству Мишеля Нострадамуса, жизнь в стране была, что «полет над пропастью», завод, мягко говоря, хромал. Налоги от такого гиганта поступали, но не в полном объеме. Сейчас те времена (теперешние не намного лучше) без дрожи не вспомнишь, бюджетники зарплату не получали.

Хапланов спрашивает у Кучмы:
— Почему Вы отвернулись от полумиллионной Макеевки?
— Спросите у Шевченко, — ответил президент.
— У Шевченко должны спросить Вы, а не я. Вам не стыдно перед своим народом, до чего Вы его довели?

Хапланова незаметно дергали за полы пиджака коллеги–редактора, что сидели рядом (а больше те, что сидели сзади него: со сцены ж не видно, что за «доброжелатели» за спиной Николая Хапланова).

По телевидению эти кадры, с его, Хапланова, вопросами, где–то «внутри» телестудий затерялись, но по российским каналам его показали.

Так вырисовался образ «бунтаря». А где же писатель?

Есть! И очень плодотворный. Творения его разноплановые и разножанровые. «Наклепал» Николай Вениаминович 17 книг: сборники поэзии, художественная, документальная, публицистическая проза. Вот некоторые: «Лада моя, Лада», «Айсберг пустыни», «Власть Афродиты», «Пращуры и потомки», «А жизнь прожита не зря», «Жить по–новому», «Ступени восхождения», «Выбираю не тебя», «Романтик экрана», «Двойник» и на самой верхушке его творческой «пирамиды» — «Макеевка. История города» в трех томах, еще не законченная.

Его «всеядность» могла бы насторожить, если бы не была показателем бескомпромиссного ощущения материала, который диктует Николаю Хапланову форму изложения: чего не скажешь прозой, то дополнит лирика, и наоборот.

Он просто «наблюдатель событий». Он изучает, препарирует быт, чтобы сделать выводы. Судьба стареющего Пушкина («Двойник» — всего на четырех печатных страницах) так захватывает, что хочется верить, что так и было в самом деле, что Пушкин не погиб. Его на дуэли «зацепил» офицер–дворянин, разжалованный в рядового — Арсеньев. Расследование докатилось до теперешних времен.

Берия хотел стать «исследователем», а Сталин над ним подтрунивал. В этом произведении автор показал себя тонким лириком, досужим журналистом и мудрым прозаиком.

Что Пушкин, что непутевый Кеша в «Эй, Вы, там, наверху» ему как писателю одинаково интересны.

«Утро самоубийцы Юрки» — всего три страницы, на которых очень умело (и откуда он все это знал, а?) описана любовь. Как у Шекспира, ей Богу. Сначала он решил наложить на себя руки, а затем дал себе слово забить гол в честь любимой Наташки.

Его друг, его жена Мария Павловна незаметно для него взяла на себя, кроме всех обязанностей «второй половинки», еще и обязанности секретаря. Он всегда был «при параде», и вовремя приезжал на встречи с читателями, на лекции, словом, везде, где обычно бывает творческий человек.

Есть у Хапланова роман о Ханжонкове «Романтик экрана». Там был описан момент, где Ханжонков по состоянию здоровья, не смог эвакуироваться из Ялты. После освобождения, НКВД знало, что к нему приходил во время оккупации немецкий офицер и приносил пакет с продуктами больному голодному человеку, основоположнику кино в России. Это был всего один визит, но те органы ничего не прощали.

И когда Мария Павловна, жена писателя, прочла этот эпизод в романе, в печатном виде, а также то, что Ханжонков умер в больнице от истощения, по сути, от голода (это было подтверждено записью в больничной карточке, найденной автором в ялтинском архиве), она рыдала как читатель. Женщины–читатели, куда это денешь, чувствительнее, чем мужики.

Николай Хапланов, как вол чумака, терпеливо тянет свой «воз». Работал сам, писал произведения, морально поддерживал преемников. Таких людей так и хочется подогнать под красивое выражение нашей славной Лины Костенко: «Людей такого рідкісного дару, хоч трохи, люди, треба берегти».

Его дочь, Лиза Хапланова уже издала три собственных сборника стихов. В сборнике «Пульс» она говорит: «Дух поэзии. В нашей семье, в моей жизни он живет навсегда». «Яблочко от яблоньки».

Друзей у него было очень много, во всех сферах его многогранной жизни. Наша с ним дружба длилась 37 лет. Могли бы и дольше, но судьба распорядилась по–своему. Любил я заходить к нему на работу, в редакцию. Там стены, само здание как–то отдавало в душу, казалось, что–то незримое в тебя проникает.

Если что–то научился делать на поприще журналистики, это целиком его заслуга. Заслуга в том, что он разглядел. Часто предлагал: «Пиши, у тебя получится, в твоей речи есть даже деепричастные обороты». Я отмахивался. А однажды он подарил очередную свою вышедшую в печать книгу. Спустя некоторое время, при встрече в редакции спросил мое мнение. Я ответил. Он повернулся ко мне как–то боком, и мне показалось, что вместо головы у него одно большущее ухо, так внимательно он слушал. В конце сказал: «А ты напиши, изложи свое мнение». Повелся я на «приманку». Тут же сел и написал.

Через три дня открываю очередной номер городской газеты: все, что я рассказал о его книге, — под рубрикой «Мнение читателя» за моей подписью. Звонок от него и приглашение зайти.

Зашел. Да, тогда газета «Макеевский рабочий» была разделена на отделы. Он был завотделом «Морали и права». Газета была «мощная», тираж — 100 тыс. экземпляров. Журналисты, мужики, друг друга называли почему–то «стариками». Он мне и говорит:

— Слышишь, старик, я посадил тебя на первую ступеньку лестницы. Дальше шагай сам, у тебя получится, я это вижу. И поправлю, вдруг чего.

Я ему благодарен буду до конца дней моих. Знали мои дети, кто учитель–наставник, а теперь и вы все, читатели.

Он многогранен. Он обладал даром не только творить стихи, но и читать их. Не каждому поэту это дано.

Но, как ни горько, а сказать надо. Уже 3 года, как его нет. Похоронили мы его на родине, в Старобешево, там, где покоятся его родители.

После отпевания процессия шла через коридор людей, провожавших его, длиной, наверное, километра на три. Это вы его провожали, старобешевцы. Низкий вам поклон!

Сейчас его «яблочко», доченька Елизавета с мужем Юрием растят Игнатия (почему–то я думаю, что, когда он вырастет, тоже продолжит хаплановскую традицию и станет поэтом, возьмет себя имя деда и будет Игнатий–Николай). Елизавета сменила преподавательскую деятельность на работу в администрации макеевского городского головы Александра Мальцева и… продолжила путь, проложенный отцом: написала и издала второй том «Истории Макеевки», работает над третьим. Автором первого был сам Николай Хапланов, второго — Николай и Елизавета Хаплановы. Справедливо. Достойная дочь достойного отца.

О том, что у него было много друзей, вы уже знаете, но одного из них не выделить не могу. Все его звания и регалии перечислять не стану, потому что хочу всех вас, мои добрые друзья–читатели, заинтриговать, написать вам о нем отдельную статью. А пока просто скажу, с кем дружил наш поэт и земляк. Это — Василий Товстик, первый ректор МЭГИ (Макеевский экономико–гуманитарный институт). Личность неординарная, имеет более 60 печатных трудов, профессор, академик.

В зрелые годы написал художественный роман–эссе, трилогию «Волчьи стаи». Вы можете подумать: «Экая невидаль». А знаете, невидаль, да еще какая! Предыдущие опубликованные труды его — специфические, научные, а тут — беллетристика. И, поверьте, написано экстрамастерски. Речь, мысли героев, логика, сравнения — до того четко и уместно, что придраться не к чему.

Две «глыбы». Два кита. И я рядом с ними. Каково мне? Поначалу чувствовал себя неуверенно. А потом пошло. Даже иногда и по рюмке «чая» бывало. Но если представить их памятниками, то я даже как постамент под них не дотягивал, так, на лавочке рядом посидеть. Оба они — добрые мужики, несмотря на их «высоту» и «погоны», в чисто человеческом смысле слова.

И в заключение, стихотворение Николая Вениаминовича. Есть в нем что–то мистическое, даже пророческое самому себе.

Давай не будем распыляться,
К чему–то вечному стремясь.
Цветенье нежное акаций
Осталось видеть мне лишь раз.
Пройдет весна, и будет лето,
Созреют яблоки в саду.
И, солнцем ласковым согретый,
Я потихонечку уйду.
Как сигаретный дым растаю,
Как след от лодки на воде,
И улечу в незримой стае,
Чтоб быть никем, никак, нигде.
И если теплый ветер лета
Коснется вдруг твоих волос.
Подумай вскользь на миг, что это
Он мой привет тебе принес.

P. S. Завотделом культуры Старобешевской райгосадминистарции есть, чем гордиться. Да! На родине Николая Хапланова уже есть улица его имени. Ходят слухи, что собирают деньги на памятник ему.

В Макеевке, где наш герой прожил большую часть своей жизни, тоже есть отдел или комиссия при городском совете народных депутатов, которую возглавляет Тамара Белоусова.

Уважаемые руководители комиссий по культуре двух городов! За вашу работу в них — низкий вам поклон! Монументальная пропаганда необходима. Через нее «прошли» и цари, и генсеки. А наш герой — из народа, вырос сам до такого уровня, что за талант, данный Богом, и труд, имеет звание «Почетный гражданин» Старобешево и Макеевки. А в таком случае, улица его имени и памятник на ней должны быть в обоих городах.

Василий Товстенко,
г. Макеевка