О дне победы россиян разных вер и национальностей над поляками и украинцами – 3

26.12.2011 21:38:34

Послесловие к главному российскому празднику. Часть ІІІ

Убийство царя Дмитрия, прозванного Лжедмитрием І

14 мая 1606 года Василий Шуйский собрал верных ему купцов и служилых людей, вместе с которыми составил план ответных действий полякам — отметили дома, в которых они живут, и решили в субботу ударить в набат и призвать народ под предлогом защиты царя к бунту.

15 мая об этом донесли Дмитрию, но тот легкомысленно отмахнулся от предостережения, пригрозив наказать самих доносчиков. Свадебные торжества решено было продолжать, несмотря на то, что со всех сторон поступали тревожные слухи о начавшихся глухих волнениях.

На следующий день был дан бал в новом царском дворце, во время которого играл оркестр из сорока музыкантов, а царь вместе с придворными танцевал и веселился. После окончания праздника, Дмитрий ушел к жене в её недостроенный еще дворец, причём в сенях расположились несколько челядинцев и музыкантов. Немцы вновь попытались предупредить царя о готовящемся заговоре, но тот снова отмахнулся, со словами «Это вздор, я этого слышать не хочу».

Той же ночью Шуйский именем царя уменьшил немецкую охрану во дворце от 100 до 30 человек, приказал открыть тюрьмы и выдал оружие толпе.

17 мая 1606 года на рассвете по приказу Шуйского ударили в набат на Ильинке, другие пономари также принялись звонить, ещё не зная, в чем дело. Шуйские, Голицын, Татищев въехали на Красную площадь в сопровождении около 200 человек, вооруженных саблями, бердышами и рогатинами. Шуйский кричал, что «литва» пытается убить царя, и требовал, чтобы горожане поднялись в его защиту. Хитрость сделала свое дело, возбужденные москвичи кинулись бить и грабить поляков.

Шуйский въехал в Кремль через Спасские ворота, с мечом в одной руке и крестом в другой. Спешившись возле Успенского собора, он приложился к образу Владимирской Божьей Матери, и далее приказал толпе «идти на злого еретика».

Разбуженный колокольным звоном Дмитрий кинулся в свой дворец, где Дмитрий Шуйский сказал ему, что Москва горит. Дмитрий попытался вернуться к жене, чтобы успокоить её и затем ехать на пожар, но толпа уже ломилась в двери, сметая немецких алебардщиков. Басманов, последним оставшийся с царем, открыл окно, потребовал ответа, и услышал: «Отдай нам твоего вора, тогда поговоришь с нами».

Когда заговорщики во главе с Шуйским ломились в дверь, как рассказывали очевидцы, в суматохе не обнаружив своего меча, Дмитрий вырвал алебарду у одного из стражников и подступил к дверям с криком: «Прочь! Я вам не Борис!».

«Последние минуты жизни Лжедмитрия I», фрагмент картины Карла Венига, 1879 год

Басманов спустился на крыльцо и попытался уговорить толпу разойтись, но Татищев ударил его ножом в сердце.

Дмитрий запер дверь, когда заговорщики стали ломать её, бросился бежать по коридору и выбрался в окно, пытаясь спуститься по лесам, чтобы скрыться в толпе, но оступился и упал с высоты 15 саженей в житный двор, где его подобрали нёсшие караул стрельцы. Царь был без сознания, с вывихнутой ногой и разбитой грудью. Стрельцы облили его водой, и когда он пришел в себя, то просил защиты от заговорщиков, обещая им поместья и имущество мятежных бояр, а также семьи мятежников — в холопство. Стрельцы внесли его на руках в опустошённый и ограбленный дворец, где попытались защитить от заговорщиков, рвавшихся довершить начатое. В ответ приспешники Татищева и Шуйского стали грозить стрельцам убить их жен и детей, если те не отдадут «вора».

Какой–то немец попытался подать царю спирта, чтобы поддержать в нем сознание, но был за это убит. Стрельцы, заколебавшись, потребовали, чтобы царица Марфа еще раз подтвердила, что Дмитрий — ее сын, в противном случае — «Бог в нем волен». Заговорщики были вынуждены согласиться, но пока гонец ездил к Марфе за ответом, они с руганью и угрозами требовали от Дмитрия, чтобы он назвал свое настоящее имя, звание и имя своего отца — но Дмитрий до последнего момента твердил, что он сын Грозного, и порукой тому слово его матери. С него сорвали царское платье и вырядили в какие–то лохмотья, тыкали пальцами в глаза и дергали за уши.

Вернувшийся гонец, князь Иван Васильевич Голицын, крикнул, что Марфа ответила, будто ее сын убит в Угличе, после чего из толпы раздались крики и угрозы, вперед выскочил сын боярский Григорий Валуев и выстрелил в упор, сказав: «Что толковать с еретиком: вот я благословляю польского свистуна!». Дмитрия добили мечами и алебардами.

Тела убитого царя и Басманова приволокли через Фроловские (Спасские) ворота на Красную площадь и сняли с них одежду. Поравнявшись с Вознесенским монастырем, толпа вновь требовала от инокини Марфы ответа — её ли это сын. По свидетельству современников, та дала двусмысленный ответ: «Было бы меня спрашивать, когда он был жив, а теперь, когда вы его убили, он уже не мой», по другим источникам коротко ответила: «Не мой».

Тела решено было подвергнуть т. н. «торговой казни». В течение первого дня они лежали в грязи посреди рынка, там, где когда–то была поставлена плаха для Шуйского. На второй день с рынка был принесён стол или прилавок, на него положили тело Дмитрия. На грудь ему (или, по другим сведениям, — на распоротый живот) бросили маску, одну из тех, которые сам царь готовил для придворного карнавала, в рот воткнули дудку; под стол бросили труп Басманова. Три дня длились надругательства москвичей над телом — его посыпали песком, мазали дегтем и «всякой мерзостью». Жак Маржерет, наёмник на русской службе, вспоминал об этих событиях так: «Покойного Дмитрия, мертвого и нагого, протащили мимо монастыря императрицы — его матери — до площади… и положили Дмитрия на стол длиной около аршина, так что голова свешивалась с одной стороны, и ноги — с другой, а Петра Басманова положили под сказанный стол».

Среди москвичей цареубийство вызвало неоднозначную реакцию, многие плакали, глядя на поругание. Чтобы пресечь любую жалость к «расстриге», было объявлено, что маска у него на груди есть идол, «харя», которой он поклонялся при жизни. Здесь же вслух читали «грамоту» о жизни Григория Отрепьева в монастыре и его бегстве; по слухам, на площадь был также приведен младший брат Отрепьева, очень похожий на бывшего царя. Затем Басманова похоронили у церкви Николы Мокрого, а Дмитрия — в т. н. «убогом доме», кладбище для упившихся или замёрзших, за Серпуховскими воротами.

19 мая с помощью своих приверженцев Василий Шуйский был  избран царем (коронован 1 июня Новгородским митрополитом Исидором), осуществив (себе же на горе) свою давнишнюю мечту.

Сразу после похорон Дмитрия ударили необычайно суровые морозы, уничтожившие траву на полях и уже посеянное зерно. По городу пошли слухи, что виной тому волшебство бывшего монаха, говорили также, что «мёртвый ходит», и над могилой сами собой вспыхивают и движутся огни, и слышатся пение и звуки бубнов. По Москве стали ходить слухи, что здесь не обошлось без нечистой силы и «бесы расстригу славят». Шептались также, что на следующий день после погребения, тело само собой оказалось у богадельни, а рядом с ним сидели два голубя, никак не желающие улетать. Труп «расстриги», как рассказывают легенды, попытались закопать поглубже, но через неделю он вновь сам собой очутился на другом кладбище, то есть «земля его не принимала», впрочем, как не принимал огонь, согласно слухам, сжечь труп было невозможно. Все же, тело Дмитрия выкопали, сожгли и, смешав пепел с порохом, выстрелили из пушки в ту сторону, откуда он пришел — в сторону Польши.

По воспоминаниям Марины Мнишек, в это время совершилось «последнее чудо» — когда труп «расстриги» тащили через кремлёвские ворота, ветер сорвал с ворот щиты, и невредимыми, в том же порядке установил их посреди дороги.

Сама Марина спаслась буквально чудом. Выбежав из спальни, она наткнулась на лестнице на заговорщиков, но, по счастью, не была узнана. Царица бросилась в покои своих придворных дам и, как рассказывали, спряталась под юбкой гофмейстерины Барбары Казановской (своей дальней родственницы). Вскоре в комнату вломились заговорщики. Единственный защитник Марины — ее паж Матвей Осмольский — пал под пулями, истекая кровью. Была смертельно ранена одна из женщин. Толпа вела себя крайне непристойно и с бранными словами требовала сказать, где находится царь и его «еретица» жена. Лишь через несколько дней Юрий Мнишек узнал, что дочь его осталась в живых. Но бояре забрали у нее все: подарки мужа, деньги и драгоценности, четки и крест с мощами. Марина, однако, не слишком жалела о потерянном. По слухам, она заявила, что предпочла бы, чтобы ей вернули негритенка, которого у нее отняли, нежели все драгоценности и уборы. Марину ослепил блеск короны, а не блеск золота. И тогда, и позже она искала не богатства и даже не власти как таковой, а почета, блеска.

Вскоре Мнишеки, их родственники и слуги (всего 375 человек) были сосланы Шуйским в Ярославль. Местные жители неплохо относились к Марине и ее спутникам. Старый Мнишек, желая завоевать симпатии русских, отрастил окладистую бороду и длинные волосы, облачился в русское платье. Стража приглядывала за пленниками не слишком рьяно и даже помогала им пересылать письма в Польшу.

Один из приближенных убитого царя, Михаил Молчанов, в майские дни 1606 года бежал из Москвы в Речь Посполитую, рассказывая по дороге о чудесном спасении покойника. Поверили многие (тем более что растерзанный труп, выставленный Шуйскими на Красной площади в скоморошьей маске, был неузнаваемым). Этим новостям было выгодно верить и Мнишеку. Этому верила и Марина.

Объявившийся в Стародубе в середине 1607 года Лжедмитрий II был личностью, совсем не подходящей для трона. «Мужик грубый, обычаев гадких, в разговоре сквернословный», — так аттестовал его польский ротмистр Самуэль Маскевич. —  Происхождение сего мужа воистину «темно и скромно» — то ли школьный учитель из белорусского местечка Шклова, то ли русский выходец, то ли попович, то ли крещеный еврей, то ли даже еврей некрещеный (что уж совсем невероятно). Его появление некоторые историки объясняют желанием польских панов посеять смуту в московском государстве».

Появление под его знаменами князей Адама Вишневецкого, Александра Лисовского, Романа Рожинского со своими людьми поддержало Лжедмитрия ІІ, ставшего, однако, марионеткой в их руках. Большие рати запорожских и донских казаков привел Иван Заруцкий. Общее военное командование войсками повстанцев (которых к концу весны 1608 года было уже 27 тыс.) осуществлял гетман Рожинский. Повстанческая армия двинулась на Москву. В Зарайской битве отряд Александра Лисовского нанес поражение царской армии.

В двухдневной битве под Болховом 30 апреля — 1 мая 1608 г. разбил войско Шуйского (возглавлявшееся братьями царя, Дмитрием и Иваном), и в начале июня подступил к Москве. 25 июня стычка отрядов Самозванца и царских ратей произошла на Ходынке, повстанцы выиграли бой, однако Москву взять не удалось.

Царь со своим правительством был заперт в Москве; под её стенами возникла альтернативная столица со своей правительственной иерархией — Тушинский лагерь.

25 июля Василий Шуйский заключил договор с послами польского короля Сигизмунда III, по которому Польша должна была отозвать всех поддерживающих самозванца поляков, а Марину Мнишек обязать не признавать нового самозванца своим мужем, а себя не именовать российской государыней.

16 августа воевода Мнишек с дочерью и частью свиты отправился в путь. Их сопровождал русский отряд во главе с князем Владимиром Долгоруковым. Путь пролегал через Углич, Тверь и Белую к литовской границе.

Но у Белой путешественников поджидал сильный тушинский отряд во главе с ротмистрами Зборовским и Стадницким. Воины Шуйского быстро разбежались. Марине было объявлено, что она едет в Тушино к своему мужу. Очевидцы вспоминали, что молодая женщина искренне радовалась предстоящей встрече и даже напевала веселые песенки. Впрочем, по дороге в Тушино Марине открылась тщательно скрываемая от нее правда (ее поведал то ли князь Масальский, то ли некий польский солдат). Известие это по–настоящему потрясло Марину.

Поэтому Марина долго не хотела вступать в стан Лжедмитрия, а Юрий Мнишек согласился признать его своим зятем, только получив запись, что Лжедмитрий, получив власть, даст Юрию 30 тыс. руб. и Северское княжество с 14 городами. Наконец, Мнишеки признали Лжедмитрия.

20 сентября 1608 года один из предводителей тушинцев — литовский магнат Ян Петр Сапега — торжественно проводил Марину в лагерь Лжедмитрия II. По–видимому, несколькими днями позже католический священник тайно обвенчал Марину с «царем».

28 февраля 1609 года, в надежде переломить ситуацию в свою пользу, Василий Шуйский заключает с Швецией Выборгский договор, согласно которому в обмен на территории современной Петербургской области он получает помощь 15–тысячного экспедиционного корпуса Делагарди. 15 мая 1609 года русско-шведское войско под Торопцом разбило повстанческий отряд, возглавляемый шляхтичем Кернозицким. Однако вступление в конфликт регулярных шведских войск вызвало возмущение польской короны, которая летом 1609 года открыто объявила войну Василию Шуйскому.

В сентябре 1609 года в пределы России вторгся польско-литовский король Сигизмунд III, осадивший Смоленск. Польские офицеры повстанцев начали присягать польскому королю. Тушинский лагерь распался, а Лжедмитрий II в декабре 1609 года бежал в Калугу.

Польское войско (осада Смоленска). Картина Юлиуша Коссака

Марина Мнишек осталась в лагере одна. 5 (15) января 1610 года она обратилась к королю с просьбой об опеке и помощи. «Уж если кем счастье своевольно играло, — писала Марина, — так это мною; ибо оно возвело меня из шляхетного сословия на высоту Московского царства, с которого столкнуло в ужасную тюрьму, а оттуда вывело меня на мнимую свободу… Одно лишь законное право на московский престол осталось при мне, скрепленное венчанием на царство, утвержденное признанием меня наследницей и двукратной присягой всех государственных московских чинов».

Подчеркивая свои (именно свои, а не Лжедмитрия) права на московский престол, она говорила, что возвращение ей власти «будет служить несомненным залогом овладения Московским государством и прикрепления его обеспеченным союзом».

Сигизмунд не ответил. Тогда Марина попыталась поднять значительную часть донских казаков и некоторые другие отряды против короля. Но Ружинскому удалось подавить это выступление. Опасаясь наказания и, вероятно, выдачи королю, Марина в ночь на 24 февраля бежала из Тушина, облачившись в мужской наряд.

Чего ради она рисковала собой, спеша к ненавистному прежде мужу — Лжедмитрию II? Вела ее гордыня.

В послании к войску, оставленном в своем шатре, она писала: «Я уезжаю для защиты доброго имени, добродетели самой,— ибо, будучи владычицей народов, царицей московской, возвращаться в сословие польской шляхтянки и становиться опять подданной не могу…».

Сбившись с пути, Марина попала в Дмитров, занятый войсками Яна Петра Сапеги. Тушинский «гетман» советовал ей вернуться, и вновь в ответ прозвучало: «Мне ли, царице всероссийской, в таком презренном виде явиться к родным моим? Я готова разделить с царем все, что Бог ниспошлет ему».

Но Дмитров осадили войска князя Михаила Скопина–Шуйского. Штурм был недолгим (по причине отсутствия припасов), осажденные вели себя не слишком отважно. Рассказывали, что Марина сама поднялась на стену крепости и стыдила солдат, приводя себя в пример: «Что делаете, трусы, я женщина, а не растерялась».

Когда город был взят русскими, Марина бежала в Калугу, к «Тушинскому вору» — Лжедмитрию II.

В это время, после поражения войск Дмитрия Шуйского под Клушиным от армии Сигизмунда 24 июня 1610,  17 (27) июля 1610 частью боярства, столичного и провинциального дворянства Василий Шуйский был свергнут с престола и насильственно пострижен в монахи, причём отказался сам произносить монашеские обеты.

Семибоярщина

После свержения Шуйского бояре во главе с Мстиславским образовали временное правительство, получившее название «Семибоярщины». Одной из задач нового правительства стала подготовка выборов нового царя. Однако «военные условия» требовали незамедлительных решений. Чтобы избежать борьбы боярских кланов за власть было решено не избирать царём представителей русских родов.

В состав «Семибоярщины» вошли члены Боярской думы, оказавшиеся к этому времени в Москве: князья Фёдор Мстиславский (глава думы), Иван Воротынский, Андрей Трубецкой, Андрей Голицын, Борис Лыков-Оболенский, Иван Романов, Фёдор Шереметев. (Смущение российских историков впоследствии вызывали главным образом два последних боярина. Иван Никитич Романов был дядей будущего царя Михаила Фёдоровича и младшим братом будущего патриарха Филарета, а Фёдор Иванович Шереметев «необыкновенно и не по заслугам» возвысился при юном царе Михаиле, что «сопровождалось унижением подлинного спасителя России — князя Дмитрия Михайловича Пожарского»).

Русские бояре решили избрать на московский престол сына Сигизмунда III королевича Владислава. Который должен был занять (после принятия православия) Московский престол по договору 4 февраля 1610 года, который был заключен под Смоленском между королем Сигизмундом и московским посольством.

17/27 августа 1610 года бояре подписали договор с гетманом Жолкевским, согласно которому королем России становился Владислав IV — сын Сигизмунда.

Владислав IV Васа
(9.06.1595—20.05.1648)

Речь не шла об объединении с Польшей, поскольку московские бояре сохраняли автономию, равно как гарантировался официальный статус православия в границах России. Договор с поляками позволил снять «тушинскую угрозу» для Москвы. Опасаясь Самозванца, бояре пошли далее и в ночь на 21 сентября впустили поляков Жолкевского в Кремль.

Российские историки считают, что правительство «Семибоярщины», в ночь на 21 сентября 1610 года тайно впустив в Москву польские войска, совершило акт национальной измены.

Ограждая свои привилегии, аристократическое правительство при этом добилось включения статей, ограничивавших права Владислава, — необходимость принятия им православия в Смоленске, обязательство жениться только на русской, ограничение количества приближённых лиц из Польши и тому подобное.

Жолкевский вскоре уехал из Москвы, захватив с собой по пути из Волоколамского монастыря в плен сверженного царя Василия Шуйского с братьями Иваном и Дмитрием.  В Варшаве Шуйский и его братья были представлены как пленники королю Сигизмунду. (Бывший царь умер в заключении в Гостынинском замке, в 130 верстах от Варшавы, через несколько дней там же умер его брат Дмитрий. Третий брат, Иван Иванович Шуйский, впоследствии вернулся в Россию. В 1635 году по просьбе царя Михаила Фёдоровича останки Василия Шуйского были возвращены поляками в Россию. Василия погребли в Архангельском соборе Московского Кремля).

После отъезда Жолкевского власть в Москве перешла к командующему польским гарнизоном Александру Гонсевскому. «Правой рукой» польского коменданта стал боярин Михаил Салтыков. После появления польских интервентов в Кремле представители «Семибоярщины» превратились фактически в заложников, а после капитуляции польского гарнизона многие из них были «освобождены» и приняли участие в избрании нового русского царя. Номинально «Семибоярщина» функционировала вплоть до освобождения Москвы народным ополчением под руководством Минина и Пожарского.

После низложения Василия Шуйского летом 1610 года московское правительство («Семибоярщина») признало Владислава царём и чеканило от имени «Владислава Жигимонтовича» монету. Хотя, как считают некоторые историки, Владислав православия не принимал, в Москву не прибыл и венчан на царство не был.

А что же наша Марина?

По низвержении Шуйского Марина с мужем появляется  под Москвой и ведёт переговоры с Сигизмундом о помощи для занятия Москвы. Но после того, как польские войска под командованием Жолкевского сами заняли Москву, и москвичи присягнули Владиславу Сигизмундовичу, Марине было предложено отказаться от Москвы и ограничиться Самбором или Гродно. Последовал гордый отказ, и с ним прибавилась новая опасность — быть захваченной поляками. Марина с Лжедмитрием ІІ возвращается в Калугу.

В декабре 1610 года во время одной из прогулок Лжедмитрия II за пределы Калуги, воспользовавшись тем, что с Лжедмитрием была татарская стража и лишь несколько бояр, начальник стражи Лжедмитрия, крещёный татарин Пётр Урусов, «прискакав к саням на коне, рассек царя саблей, а младший брат его отсек царю руку» — отомстив за то, что ранее Лжедмитрием был  убит родственник Урусова хан Ураз-Мухаммед, а сам  Урусов посажен на 6 недель в тюрьму, по выходу из которой, однако, был восстановлен в должности. (Существует версия, что останки Лжедмитрия ІІ находятся в Калужской церкви).

Убийство незадачливого Лжедмитрия II произошло накануне рождения его с Мариной сына, прозванного в народе «ворёнком».

Ребенка, которого Марина Мнишек родила в начале января 1611 года в Коломне, был крещен по православному обряду и в честь «деда» назван Иваном, Иваном Дмитриевичем.

В этот момент на стороне Марины выступили донские казаки атамана Ивана Заруцкого (по некоторым известиям, он родился в городе Тернополе, мальчиком попал в неволю к крымским татарам, а оттуда бежал на Дон, где стал казаковать).

По настоянию Марины ее сторонники объявляют нового Ивана наследником престола. Заруцкий намеревался посадить на престол новорожденного сына Марины, надеясь, по–видимому, стать при нем регентом. Наша героиня живет под Москвой под защитой казацкого атамана Заруцкого, настаивая на своем праве именоваться русской царицей. Письма со всевозможными посулами, которые она рассылает польскому королю Сигизмунду и папе Римскому, подписываются не иначе как «императрица Марина».

Отвечая на уговоры соотечественников возвратиться в Польшу на весьма выгодных условиях, беспечная женщина продолжает твердить: кого Бог одарил своим блеском, тот никогда не может его лишиться.

Как бы там ни было, с января 1611 года казачий атаман оставался союзником Марины (пытаясь использовать в своих интересах все еще популярное в народе имя Дмитрия). Князь Дмитрий Трубецкой также признал Марину царицей, а ее сына — царевичем (что само по себе было небезопасно для ребенка).

Но близка страшная развязка…

По материалам СМИ подготовил Анатолий Герасимчук
Предыдущий материал здесь
Окончание здесь