О дне победы россиян разных вер и национальностей над поляками и украинцами — 2

12.12.2011 22:25:04

Послесловие к главному российскому празднику.  Часть ІІ

Московская рать, высланная против Дмитрия, настигла его в конце января у села Добрыничи. Дмитрий потерпел поражение из–за многочисленной артиллерии у противника и чудом избежал плена. Правительственные войска развязали жестокий террор, уничтожая всех без разбора — мужчин, женщин, стариков и даже детей как сочувствующих «самозванцу». Результатом оказалось всеобщее ожесточение и раскол среди московского дворянства, ранее большей частью своей преданного династии Годуновых.

Жестокий террор, развязанный московской ратью Годунова, вызвал всеобщее ожесточение и раскол среди московского дворянства, а также дал возможность Дмитрию уйти и укрепиться на всю зиму и весну 1605 года в Путивле под защитой донских и запорожских казаков.

Считается, что в это время претендент пал духом и пытался бежать в Польшу, но войско сумело его удержать, и действительно — скоро его ряды пополнились еще 4 тысячами казаков.

До весны этот небольшой отряд сковывал посланные Годуновым против Дмитрия войска, которые вместо того, чтобы осадить «самозванца» в его временной «столице», теряли время, штурмуя Кромы и Рыльск, жители которых, будучи свидетелями кровавого террора, который развязали царские войска, стояли до последнего.

Во время «путивльского сидения» Дмитрий фактически готовился к будущему царствованию — принимал польских и русских священников, обращался к народу с обещаниями построить в Москве университет, пригласить в Россию образованных людей из Европы и т. д. Отмечали, что на его обедах равно присутствовало и православное, и католическое духовенство, и Дмитрий делал всё от него зависящее, чтобы сблизить их между собой. По приказанию Бориса, в Путивль были посланы несколько монахов с ядом для «самозванца», но их успели разоблачить и арестовать. Позднее Дмитрий своей властью простил их.

В мае 1605 года царь Борис Годунов скончался. Царём стал сын Бориса — Фёдор. После смерти Бориса Годунова Дмитрию присягнуло царское войско, стоявшее под Кромами; воевода Пётр Фёдорович Басманов перешёл на его сторону и в дальнейшем стал одним из самых близких его сподвижников. Дмитрий отправил войско на Москву во главе с князем Василием Голициным, а сам поехал в Орел, где его ждали выборные «от всей рязанской земли», и далее — в Тулу.

В Москву были отправлены с грамотой от «царевича Димитрия» Гаврила Пушкин и Наум Плещеев, под охраной казацкого отряда Ивана Корелы. 1 июня 1605 года Гаврила Пушкин, стоя на Лобном месте, прочёл письмо Дмитрия, адресованное как боярам, так и московскому люду. Москвичи восстали. Царя Фёдора и его мать убили, оставив в живых лишь дочь Бориса — Ксению. Её ждала безотрадная участь наложницы самозванца. Официально было объявлено, что царь Фёдор и его мать отравились.

Константин Маковский. «Убийство сына Бориса Годунова».
Над телом брата — Ксения Годунова

Боярская дума приняла решение направить своих представителей к Дмитрию. 3 июня в Тулу отправились старый князь И. М. Воротынский, князь Трубецкой, князь А. А. Телятевский, Ф. И. Шереметев. Дмитрий, рассерженный тем, что присланные, по сути дела, не имели власти, допустил их к руке позднее, чем пришедших в тот же день казаков. Второе боярское посольство во главе с тремя братьями Шуйскими и Фёдором Ивановичем Мстиславским Дмитрий привёл к присяге, которую принял архиепископ Рязанский и Муромский Игнатий.

В конце весны Дмитрий медленно двинулся в сторону столицы. Тем временем в Москве 5 июня 1605 года тело бывшего царя Бориса Годунова было «ради поругания» вынесено из Архангельского собора. Затем из Архангельского собора вынесли гроб Бориса и перезахоронили в Варсонофьевском монастыре близ Лубянки. Там же захоронили и его семью: без отпевания, как самоубийц.

20 июня 1605 года под праздничный звон колоколов и приветственные крики толп, теснившихся по обеим сторонам дороги, Дмитрий въехал в Москву.

К. Ф. Лебедев Вступление войск Лжедмитрия I в Москву

В Кремле его ожидало духовенство с образами и хоругвями. Впрочем, строгим ревнителям православия сразу же не понравилось, что нового царя сопровождали поляки, во время церковного пения игравшие на трубах и бившие в литавры. Помолившись вначале в Кремлевских Успенском и Архангельском соборе, Дмитрий лил слёзы у гроба своего предполагаемого отца — Ивана Грозного.
Сопровождавший его Богдан Бельский, поднявшись на Лобное место, снял с себя крест и образ Николы Чудотворца и произнес краткую речь: «Православные! Благодарите Бога за спасение нашего солнышка, государя царя, Димитрия Ивановича. Как бы вас лихие люди не смущали, ничему не верьте. Это истинный сын царя Ивана Васильевича. В уверение я целую перед вами Животворящий Крест и Св. Николу Чудотворца».

18 июля прибыла из ссылки мать Дмитрия — царица Мария Нагая, в монашестве носившая имя Марфы, и встреча её с предполагаемым сыном произошла в подмосковном селе Тайнинском на глазах огромного количества народа.

По воспоминаниям современников, Дмитрий соскочил с коня и бросился к карете, а Марфа, откинув боковой занавес, приняла его в объятья. Оба рыдали, и весь дальнейший путь до Москвы Дмитрий проделал пешком, идя рядом с каретой.

Царица помещена была в Кремлевском Вознесенском монастыре, царь навещал ее там каждый день и спрашивал благословения после каждого серьёзного решения.

30 июля 1605 года патриарх Игнатий венчал Дмитрия на царство.

Дмитрий короновался «венцом» Годунова, приняв его из рук нового патриарха Игнатия, бояре поднесли скипетр и державу.

Царский дворец был разукрашен соответственно событию, путь от Успенского собора был устлан златотканым бархатом, когда царь появился на пороге, бояре осыпали его дождем из золотых монет.
Прежний патриарх Иов, близкий сподвижник Бориса Годунова, в 1589 году поставленный из митрополитов в первые Патриархи Московские, отказался признать Дмитрия сыном Ивана Грозного. После убийства Фёдора Годунова Иова арестовали за богослужением в Успенском соборе Кремля, сорвали с него патриаршье облачение и как простого монаха отправили в изгнание. После изгнания Иова церковный собор избрал новым московским патриархом грека Игнатия, примкнувшего к сторонникам Лжедмитрия.

Первыми действиями царя стали многочисленные милости. Из ссылок возвратили бояр и князей, бывших в опале при Борисе и Фёдоре Годуновых, и вернули им конфискованные имения. Вернули также Василия Шуйского и его братьев, вернули и родственников бывшего царя. Получили прощение все родственники Филарета Романова, а его самого возвели в ростовские митрополиты. Служилым людям удвоили содержание, помещикам — земельные наделы — все за счёт земельных и денежных конфискаций у монастырей. На Юге страны на 10 лет было отменено взимание налогов, а также прекратилась практика обработки «десятинной пашни».

Впрочем, новому царю потребовались деньги, в частности на свадебные выплаты и подарки, на вознаграждение «верным» — так, после переворота, многим боярам и окольничим выплачивался двойной оклад, — а также на готовящийся поход против турок. Потому в других районах страны суммы налоговых сборов значительно выросли, что привело к началу волнений. Новый царь, не имея возможности или не желая действовать силой, пошёл на уступки восставшим. Экономическое положение страны улучшилось, но все же отличалось нестабильностью — сознавая это, Лжедмитрий попытался исправить положение за счет обложения ясаком сибирских остяков и татар.

Дмитрий, якобы, однажды заметил, что «есть два способа царствовать: милосердием и щедростью или суровостью и казнями; я избрал первый способ; я дал Богу обет не проливать крови подданных и исполню его».

Новый царь изменил состав Думы, введя в него в качестве постоянных членов представителей высшего духовенства, и отныне повелел Думе зваться «сенатом». Сам же принял титул императора или цезаря.

Во время своего недолгого правления царь почти ежедневно присутствовал на заседаниях и участвовал в спорах и решениях государственных дел. По средам и субботам давал аудиенции, принимал челобитные и часто гулял по городу, общаясь с ремесленниками, торговцами, простыми людьми.

При этом он начал искать союзников на Западе, в особенности у папы римского и польского короля. Польскому послу Корвин–Гонсевскому он заявил, что не может пойти, как было обещано ранее, на территориальные уступки Речи Посполитой — вместо этого он предлагал отплатить за помощь деньгами.

Одной из слабостей Дмитрия были женщины, в том числе жёны и дочери бояр, которые фактически становились вольными или невольными наложницами царя. В числе них оказалась даже дочь Бориса Годунова Ксения, которую по причине её красоты Дмитрий пощадил при истреблении рода Годуновых, а потом несколько месяцев держал при себе.

В это же время сложилась двойственная ситуация: с одной стороны, народ его любил, а с другой — подозревал в самозванстве. Зимой 1605 г. схвачен был чудовский монах, во всеуслышание заявлявший, что на престоле сидит Гришка Отрепьев, которого «он сам грамоте учил». Монаха подвергли пытке, но ничего не добившись, утопили в Москве–реке вместе с несколькими его сотоварищами.

Почти с первого дня по столице прокатилась волна недовольства из–за несоблюдения царём церковных постов и нарушения русских обычаев в одежде и быту, его расположения к иностранцам, обещания жениться на полячке и затеваемой войны с Турцией и Швецией. Во главе недовольных стояли Василий Шуйский, Василий Голицын, князь Куракин и наиболее консервативно настроенные представители духовного звания — казанский митрополит Гермоген и коломенский епископ Иосиф.
Раздражало народ то, что царь чем дальше, тем явственней насмехался над московскими предрассудками, одевался в иноземное платье и будто нарочно дразнил бояр, приказывая подавать к столу телятину, которую русские не ели.

Дмитрий любил поесть, но после обеда не спал, что было не в обычае прежних царей, не ходил в баню, не позволял постоянно кропить себя святой водой, шокировал москвичей, привыкших к тому, что царь должен был выглядеть степенно и ходить, ведомый под руку ближними боярами, тем, что свободно разгуливал по комнатам, так, что телохранители порой не могли найти его. Любил ходить по городу, заглядывать в мастерские и заводить разговоры с первым встречным.

Отлично умел обращаться с лошадьми, ездил на медвежью охоту, любил весёлую жизнь и развлечения. Сумрачный Кремлёвский дворец ему пришёлся не по душе, и Дмитрий приказал выстроить для себя и для будущей жены два деревянных дворца. Его личный дворец был высок, но невелик по размеру и состоял из огромных сеней, уставленных шкафами с серебряной посудой, и четырех комнат, полы в которых были покрыты персидскими коврами, потолки покрыты резьбой, а печи украшены изразцами и серебряными решетками. Ещё одним нововведением была музыка, звучавшая во время обедов. Любил он устраивать праздники и пиры для придворных.

В дневнике польского наёмника С. Немоевского сохранились забавные анекдоты о ситуациях, в которых царя ловили на мелком вранье или хвастовстве, причём бояре не стеснялись говорить «Государь, ты солгал». Ожидая приезда Мнишков, Лжедмитрий якобы запретил им это делать, и Дума осведомилась, как быть, если он солжёт ещё раз. После короткого раздумья, царь, согласно Немоевскому, обещал больше так не делать.

Согласно сохранившимся документам и воспоминаниям, Дмитрий не любил монахов, прямо называя их «дармоедами» и «лицемерами». Более того, он приказал сделать опись монастырских владений и грозился отобрать все «лишнее» и употребить его на защиту православной веры не на словах, а на деле. Также не проявлял фанатизма в религиозных вопросах, предоставив свободу совести своим подданным, он объяснял это тем, что и католики, и протестанты, и православные верят в одного Бога — разница только в обрядах. Последние, по его мнению, произведение рук человеческих, и то, что решил один собор, другой так же легко может отменить, более того — собственный секретарь Дмитрия — Бучинский — исповедовал протестантизм.

Женитьба Дмитрия

Роковую роль в судьбе царя Дмитрия сыграла Марина Мнишек. Украшенное романтическими рассказами знакомство Мнишек с Дмитрием произошло около 1604 г., и тогда же последний, после своей известной исповеди, был помолвлен с нею. Быть женой неизвестного и некрасивого бывшего холопа Марина согласилась из–за желания стать царицей и под влиянием уговоров католического духовенства, избравшего её своим орудием для проведения католичества в Царство Русское. Дмитрием (при помолвке) ей были обещаны, кроме денег и бриллиантов, Новгород и Псков, и предоставлено право исповедовать католичество.

Дмитрий настойчиво приглашал Марину вместе с отцом в Москву, но Юрий Мнишек, отец Марины, предпочёл выжидать, вероятно, не будучи абсолютно уверен в том, что будущий зять крепко сидит на троне.

Окончательно решился он на поездку весной 1606 года, встревоженный слухами, что ветреный Дмитрий уже несколько месяцев не отпускает от себя Ксению Годунову. «Поелику, — писал Юрий Мнишек, — известная царевна, Борисова дочь, близко вас находится, благоволите, вняв совету благоразумных людей, от себя её отдалить». Условие было выполнено, кроме того в качестве свадебных подарков в Самбор было отправлено около 200 тыс. злотых и 6 тыс. золотых дублонов.

24 апреля 1606 года вместе Юрий Мнишек с дочерью приехали к Москве. Для Марины и её свиты под Москвой были разбиты два шатра, для въезда царь подарил своей невесте карету, украшенную серебром и изображениями царских гербов. В карету были впряжены 12 коней серых в яблоках, причём каждого вели под уздцы царские подручные. 3 мая 1606 года Марина Мнишек с большой пышностью, сопровождаемая отцом и многочисленной свитой, въехала в Москву.

Марина (Марианна) Юрьевна Мнишек (ок. 1588—1614) — дочь сандомирского воеводы Ежи Мнишека и Ядвиги Тарло, жена Дмитрия, венчанная с ним в мае 1606, незадолго до его гибели, и коронованная как русская царица (единственная женщина, коронованная в России до Екатерины I); затем жена Лжедмитрия II, выдававшего себя за первого. Активно участвовала во всех основных событиях Смутного времени.

Встречали будущую царицу воеводы, князья и толпы московского люда, а также оркестр из бубнов и труб. До свадьбы Марина должна была оставаться в Воскресенском монастыре вместе с царицей Марфой. Пожаловавшись, что ей невмоготу «московская еда», Марина добилась у царя присылки к себе польских поваров и кухонной челяди. Обеды, балы и празднества следовали один за другим.

Вместе с ними прибыли поляки — около 2 тысяч человек — знатные шляхтичи, паны, князья и их свита, которым на дары Дмитрий дополнительно выделил огромные суммы, в частности, одна только шкатулка с драгоценностями, полученная Мариной в качестве свадебного подарка, стоила порядка 500 тыс. золотых рублей, и еще 100 тыс. было отправлено в Польшу для уплаты долгов. Послам были подарены чистокровные кони, золотые рукомойники, кованая золотая цепь, 13 бокалов, 40 соболиных шкурок и 100 золотых.

Свадьба первоначально была назначена на 4 мая 1606 года, но затем отложена, так как требовалось выработать ритуал хотя бы внешнего принятия Мариной православия. Послушный царю патриарх Игнатий отклонил требование митрополита Гермогена о крещении католички, более того, Гермоген был наказан. Лжедмитрий просил у папы Римского специального разрешения на причащение и миропомазание невесты по греческому обряду, но получил категорический отказ. Миропомазание — как обряд, заменяющий обращение Марины в православие — решено было всё–таки провести.

8 мая 1606 года Марина Мнишек была коронована царицей, и совершилось бракосочетание. На коронацию, по ее собственным воспоминаниям, Марина отправилась в подаренных женихом санях с серебряной упряжью, обитых бархатом, украшенным жемчугами, с подбитой соболями полстью. В церковь вел красный парчовый ковер, царь и царица, одетая «по–московски» в вишнёвый бархат, украшенный жемчугом, трижды целовали корону и крест, после чего Марина приняла миропомазание «по греческому обряду», и была коронована. Ей также были вручены символы власти — скипетр и крест.

Но царствовала в Москве новая царица ровно неделю.

При выходе из церкви, как то было принято, в толпу бросали деньги, что кончилось неминуемой давкой и дракой. Сохранились слова Дмитрия, сказанные им своему секретарю Бучинскому: «У меня в ту пору большое опасенье было, потому что по православному закону сперва надо крестить невесту, а потом уже вести ее в церковь, а некрещёной иноверке и в церковь не войти, а больше всего боялся, что архиереи станут упрямиться, не благословят и миром не помажут».

Марина так и не перешла в православие — ни до венчания, ни после, — вызывающе одеваясь в польское платье (хотя Дмитрий, считаясь с привычками своих подданных, в частности, настоял на том, чтобы Марина Мнишек наружно исполняла православные обряды).

9 мая, в Николин день, против всех традиций был назначен свадебный пир, который продолжался и на следующий день, причем царь угощал бояр польскими блюдами и вновь телятиной, считавшейся в Москве «поганой едой». Это вызвало глухой ропот, на который самозванец не обратил внимания. В тот же день, к возмущению москвичей, перед иностранной гвардией с проповедью выступил пастор лютеранской церкви Святого Михаила Мартин Бэр, что раньше было позволяемо только в Немецкой слободе.

Вопреки традициям обязательно идти после свадебной ночи поутру в баню, и царь, и царица баню игнорировали, появляясь в церкви «не очищенными».

Во время многодневного празднования, во время которого в палатах играло до 68 музыкантов, Дмитрий отошел от государственных дел, а в это время приехавшие поляки в пьяном разгуле врывались в московские дома, бросались на женщин, грабили прохожих, особенно отличались панские гайдуки, в пьяном угаре стреляя в воздух и вопя, что царь им не указка, так как они сами посадили его на престол. Польские офицеры, прибывшие в Москву в кортеже Мнишек, постоянно носили при себе оружие, даже идя на приёмы в Кремле (что было дикостью для Москвы), рьяно бесчинствовали, изрубив спьяну, в частности, иконы в одной из церквей, убили в уличной драке нескольких московских забияк.

Этим решили воспользоваться заговорщики…

По материалам СМИ подготовил Анатолий Герасимчук
Начало здесь
Продолжение здесь