Русь стоит на краю гибели

06.08.2014 17:55:20

Русь стоит на краю гибели – об этом с болью говорил Максим Горький в начале прошлого века в своих «Несвоевременных мыслях». Но, похоже, пришла пора, когда эти мысли стали своевременными – Россия своей войной с Украиной поставила мир перед почти неизбежностью катастрофы Третьей мировой войны.

Агрессивный цинизм и ложь российских политиков и СМИ зашкаливает. Откуда же все это взялось? Максим Горький дает ответ на этот вопрос.

Преступно и гнусно убивать друг друга теперь, когда все мы имеем прекрасное право честно спорить, честно не соглашаться друг с другом. Те, кто думает иначе, неспособны чувствовать и сознавать себя свободными людьми. Убийство и насилие — аргументы деспотизма, это подлые аргументы — и бессильные, ибо изнасиловать чужую волю, убить человека не значит, никогда не значит убить идею, доказать неправоту мысли, ошибочность мнения…

Надо же понять, пора понять, что самый страшный враг свободы и права — внутри нас; это наша глупость, наша жестокость и весь тот хаос темных, анархических чувств, который воспитан в душе нашей бесстыдным гнетом монархии, ее циничной жестокостью.

Способны ли мы понять это?

Если не способны, если не можем отказаться от грубейших насилий над человеком — у нас нет свободы. Это просто слово, которое мы не в силах насытить должным содержанием. Я говорю — наши коренные враги глупость и жестокость…

Пора воспитывать в самих себе чувство брезгливости к убийству, чувство отвращения к нему…

Неужели память о подлом прошлом нашем, память о том, как нас сотнями и тысячами расстреливали на улицах, привила и нам спокойное отношение палачей к насильственной смерти человека?

Я не нахожу достаточно резких слов порицания людям, которые пытаются доказать что-то пулей, штыком, ударом кулака по лицу.

Не против ли этих доводов протестовали мы, не этими ли приемами воздействия на нашу волю нас держали в постыдном рабстве?

И вот — освободясь от рабства внешне,— внутренно мы продолжаем жить чувствами рабов.

Еще раз — наш самый безжалостный враг — наше прошлое…

Эта война — самоубийство Европы!

Подумайте,— сколько здорового, прекрасно мыслящего мозга выплеснуто на грязную землю за время этой войны, сколько остановилось чутких сердец!

Это бессмысленное истребление человеком человека, уничтожение великих трудов людских не ограничивается только материальным ущербом — нет!

Десятки тысяч изуродованных солдат долго, до самой смерти не забудут о своих врагах. В рассказах о войне они передадут свою ненависть детям, воспитанным впечатлениями трехлетнего ежедневного ужаса. За эти годы много посеяно на земле вражды, пышные всходы дает этот посев!

А ведь так давно и красноречиво говорилось нам о братстве людей, о единстве интересов человечества! Кто же виноват в дьявольском обмане, в создании кровавого хаоса?

Не будем искать виновных в стороне от самих себя. Скажем горькую правду: все мы виноваты в этом преступлении, все и каждый…

Когда подумаешь об этом,— холодное отчаяние сжимает сердце, и хочется бешено крикнуть людям:

— Несчастные, пожалейте себя!

Нужны вожди, которые не боятся говорить правду в глаза. Надо быть суровым и беспощадным не только с противником, но и с друзьями. В Библии сказано: «Обличай премудра, и возлюбит тя»…

Мы жестокое зверье, в наших жилах все еще течет темная и злая рабья кровь — ядовитое наследие татарского и крепостного ига,— что тоже правда. Нет слов, которыми нельзя было бы обругать русского человека,— кровью плачешь, а ругаешь, ибо он, несчастный, дал и дает право лаять на него тоскливым собачьим лаем, воем собаки, любовь которой недоступна, непонятна ее дикому хозяину, тоже зверю.

Самый грешный и грязный народ на земле, бестолковый в добре и зле, опоенный водкой, изуродованный цинизмом насилия, безобразно жестокий…

Вечно пьяный, до оскотинения, завистлив, жаден, злобен, туп.

Любимое занятие — лежание на печи и мечты о лучшей жизни. Эти мечты постоянно подогреваются правящей верхушкой. К наукам не склонен, по причине своего отупения в следствии неумеренного потребления браги. Брагу потребляет по причине того, что не может выгнать самогона. Не хватает терпения. Из разнообразия языков, на матушке Земля, в совершенстве владеет одним — матерным.

Физически вроде и здоров, но в то же время страдает манией величия и шовинизма.

Причисляет себя к третьему Риму, а являет собой вторую Содом и Гоморру.

Агрессивен. Очень агрессивен. Что подтверждается его постоянным захватом чужих земель, при этом утверждается там как хозяин и всё вокруг считает своим.

Описание портрета русского можно дополнять бесконечно, однако это будет не столько утомительно читателям сколь противно. Увы.

Теперь, когда вскрылся гнилостный нарыв полицейско-чиновничьего строя и ядовитый, веками накопленный гной растекся по всей стране,— теперь мы все должны пережить мучительное и суровое возмездие за грехи прошлого — за нашу азиатскую косность, за эту пассивность, с которой мы терпели насилия над нами.

Но этот взрыв душевной гадости, эта гнойная буря — не надолго, ибо это процесс очищения и оздоровления больного организма — «болезнь вышла наружу», явилась во всем ее безобразии.

О том, что Русь стоит на краю гибели, мы начали кричать — с тоскою, страхом и гневом — три года тому назад, но — уже задолго до этого мы говорили о неизбежной гибели родины шепотом, вполголоса, языком, искаженным пытками монархической цензуры. Три года мы непрерывно переживаем катастрофу, все громче звучат крики о гибели России, все грознее слагаются для нее внешние условия ее государственного бытия, все более — как будто — очевиден ее внутренний развал и, казалось бы, ей давно уже пора рухнуть в пропасть политического уничтожения. Однако, до сего дня она все еще не рухнула,— не умрет и завтра, если мы не захотим этого. Надо только помнить, что все отвратительное, как и все прекрасное, творится нами, надо зажечь в себе все еще незнакомое нам сознание личной ответственности за судьбу страны.

Что мы живем скверно, позорно,— об этом излишне говорить, это известно всем — мы давно живем так; а, все-таки, при монархии мы жили еще сквернее и позорнее. Мы тогда мечтали о свободе, не ощущая в себе живой, творческой силы ее, ныне весь народ, наконец, ощущает эту силу. Он пользуется ею эгоистически и скотски, глупо и уродливо,— все это так, однако — пора понять и оценить тот огромного значения факт, что народ, воспитанный в жесточайшем рабстве, освобожден из тяжких, уродующих цепей. Внутренне мы еще не изжили наследия рабства, еще не уверены в том, что свободны, не умеем достойно пользоваться дарами свободы, и от этого — главным образом, от неуверенности — мы так противно грубы, болезненно жестоки, так смешно и глупо боимся и пугаем друг друга.

А, все-таки, вся Русь — до самого дна, до последнего из ее дикарей — не только внешне свободна, но и внутренно поколеблена в своих основах и основе всех основ ее — азиатской косности, восточном пассивизме.

Те муки, те страдания, от которых зверем воет и мечется русский народ,— не могут не изменить его психических навыков, его предрассудков и предубеждений, его духовной сущности. Он скоро должен понять, что, как ни силен и жаден внешний враг, страшнее для русского народа враг внутренний — он сам, своим отношением к себе, человеку, ценить и уважать которого его не учили, к родине, которую он не чувствовал, к разуму и знанию, силы которых он не знал и не ценил, считая их барской выдумкой, вредной мужику.

Он жил древней азиатской хитростью, не думая о завтрашнем дне, руководясь глупой поговоркой: «День прошел и — слава Богу!». Теперь враг внешний показал ему, что хитрость травленого зверя — ничто пред спокойной железной силой организованного разума. Теперь он должен будет понять, что

Лень есть глупость тела,

Глупость — лень ума,

и захочет учиться, чтобы оздоровить и ум, и тело.

До чего же бесприютен русский человек!

Все подлое и скверное, что есть на земле, сделано и делается нами, и все прекрасное, разумное, к чему стремимся мы,— в нас живет.

Вчерашний раб сегодня видит своего владыку поверженным во прах, бессильным, испуганным,— зрелище величайшей радости для раба, пока еще не познавшего радость, более достойную человека,— радость быть свободным от чувства вражды к ближнему…

Да, да,— мы живем по горло в крови и грязи, густые тучи отвратительной пошлости окружают нас и ослепляют многих; да, порою кажется, что эта пошлость отравит, задушит все прекрасные мечты, рожденные нами в трудах и мучениях, все факелы, которые зажгли мы на пути к возрождению…

Может быть, мы погибнем?

Мы, Русь, очевидно, пришли ко времени, когда все наши люди, возбужденные до глубины души, должны смыть, сбросить с себя веками накопленную грязь нашего быта, убить нашу славянскую лень, пересмотреть все навыки и привычки наши, все оценки явлений жизни, оценки идей, человека, мы должны возбудить в себе все силы и способности и, наконец, войти в общечеловеческую работу устроения планеты нашей,— новыми смелыми, талантливыми работниками.

Да, наше положение глубоко трагично, но всего выше человек — в трагедии.

Да, жить — трудно, слишком много всплыло на поверхность жизни мелкой злости, и нет священного озлобления против пошлости, озлобления, убийственного для нее…

В наши кошмарные дни совесть издохла. Все помнят, как русская интеллигенция, вся, без различия партийных уродств, возмущалась подлым расстрелом ленских рабочих, еврейскими погромами и клеветой, обвинявшей всех евреев поголовно в измене России. Памятно и возбуждение совести, вызванное процессом Половнева, Ларичкина и других убийц Иоллоса, Герценштейна.

Но вот убиты невинные и честные люди, а у наших властей не хватает ни сил, ни совести предать убийц суду…

Издохла совесть. Чувство справедливости направлено на дело распределения материальных благ,— смысл этого «распределения» особенно понятен там, где нищий нищему продаст под видом хлеба еловое полено, запеченное в тонкий слой теста. Полуголодные нищие обманывают и грабят друг друга — этим наполнен текущий день. И за все это — за всю грязь, кровь, подлость и пошлость — притаившиеся враги рабочего класса возложат со временем вину именно на рабочий класс, на его интеллигенцию, бессильную одолеть моральный развал одичавшей массы. Где слишком много политики, там нет места культуре, а если политика насквозь пропитана страхом перед массой и лестью ей — как страдает этим политика советской власти — тут уже, пожалуй, совершенно бесполезно говорит о совести, справедливости, об уважении к человеку и обо всем другом, что политический цинизм именует «сентиментальностью», но без чего — нельзя жить.

Я не стану отрицать, что на Руси, даже среди профессиональных воров и убийц, есть очень много «совестливых» людей — это всем известно; ограбит человек или убьет ближнего, а потом у него «душа скучает» — болит совесть. Очень многие добрые русские люди весьма утешаются этой «скукой души»,— им кажется, что дрябленькая совестливость — признак духовного здоровья, тогда как, вероятнее всего, это просто признак болезненного безволия людей, которые, перед тем как убить, восхищаются скромной красотой полевого цветка и могут совмещать в себе искреннего революционера с не менее искренним провокатором, как это бывало у нас слишком часто.

Я думаю, что мы все одинаково безвольны и трусливы, что отнюдь не мешает нам быть жесточайшими физическими и моральными истязателями друг друга. В доказательство этой печальной правды, я предлагаю читателю сравнить психологию уличных самосудов с приемами газетной «полемики» — в обоих случаях — и в газетах и на улицах — он увидит одинаково слепых и бешеных людей, главная цель и высочайшее наслаждение которых в том, чтобы как можно больнее и жесточе нанести ближнему удар «в морду» или в душу.

Это — психика людей, которые все еще не могут забыть, что 56 лет тому назад они были рабами — и что каждый из них мог быть выпорот розгами, что они живут в стране, где безнаказанно возможны массовые погромы и убийства и где человек — ничего не стоит. Ничего.

Где нет уважения к человеку, там редко родятся и недолго живут люди, способные уважать самих себя.

А откуда оно явится, это уважение?

…Теперь русский человек не хорош,— не хорош больше, чем когда-либо. Не уверенный в прочности своих завоеваний, не испытывающий чувства радости о свободе, он ощетинился подленькой злостью и все еще пробует — действительно ли свободен он? Дорого стоят эти пробы и ему и объектам его опытов.

Но жизнь, суровая и безжалостная учительница наша, скоро захватит его цепью необходимостей, и они заставят его работать, заставят забыть в дружном труде все то мелочное, рабье и постыдное, что одолевает его сейчас…

Откровенно говоря — я хотел бы сказать:

— Будьте человечнее в эти дни всеобщего озверения!

Но я знаю, что нет сердца, которое приняло бы эти слова.

Ну, так будем хоть более тактичными и сдержанными, выражая свои мысли и ощущения, не надо забывать, что — в конце концов,— народ учится у нас злости и ненависти…

Русский народ,— в силу условий своего исторического развития,— огромное дряблое тело, лишенное вкуса к государственному строительству и почти недоступное влиянию идей, способных облагородить волевые акты; русская интеллигенция — болезненно распухшая от обилия чужих мыслей голова, связанная с туловищем не крепким позвоночником единства желаний и целей, а какой-то еле различимой тоненькой нервной нитью.

Забитый до отупения жестокой действительностью, пьяненький, до отвращения терпеливый и, по-своему, хитренький, московский народ всегда был и остается — совершенно чужд психологически российскому интеллигенту, богатому книжными знаниями и нищему знанием русской действительности. Тело плотно лежит на земле, а голова выросла высоко в небеса,— издали же, как известно, все кажется лучше, чем вблизи…

Как известно, одним из наиболее громких и горячо принятых к сердцу лозунгов нашей самобытной революции явился лозунг: «Грабь награбленное!»

Грабят — изумительно, артистически; нет сомнения, что об этом процессе самоограбления Руси история будет рассказывать с величайшим пафосом.

Грабят и продают церкви, военные музеи,— продают пушки и винтовки, разворовывают интендантские запасы,— грабят дворцы бывших великих князей, расхищают все, что можно расхитить, продается все, что можно продать, в Феодосии солдаты даже людьми торгуют… Это очень «самобытно», и мы можем гордиться — ничего подобного не было даже в эпоху Великой Французской революции.

Честные люди, которых у нас всегда был недостаток, ныне почти совсем перевелись; недавно я слышал приглашение такого рода:

— Поезжайте к нам, товарищ, а то у нас, кроме трех рабочих, ни одного честного человека нет!

И вот этот маломощный, темный, органически склонный к анархизму народ ныне призывается быть духовным водителем мира, Мессией Европы.

«Вожди народа» не скрывают своего намерения зажечь из сырых русских поленьев костер, огонь которого осветил бы западный мир, тот мир, где огни социального творчества горят более ярко и разумно, чем у нас, на Руси.

Костер зажгли, он горит плохо, воняет Русью, грязненькой, пьяной и жестокой. И вот эту несчастную Русь тащат и толкают на Голгофу, чтобы распять ее ради спасения мира. Разве это не «мессианство» во сто лошадиных сил?

А западный мир суров и недоверчив, он совершенно лишен сентиментализма. В этом мире дело оценки человека стоит очень просто: вы любите, вы умеете работать? Если так — вы человек, необходимый миру, вы именно тот человек, силою которого творится все ценное и прекрасное. Вы не любите, не умеете работать? Тогда, при всех иных ваших качествах, как бы они ни были превосходны, вы — лишний человек в мастерской мира. Вот и все.

А так как россияне работать не любят и не умеют, и западноевропейский мир это их свойство знает очень хорошо, то — нам будет очень худо, хуже, чем мы ожидаем…

Устремив взоры свои в даль грядущего, власть забывает о том, что будущее создается из настоящего. В настоящем страна имеет разрушенную до основания промышленность, ощипанное догола государство, отданное на поток и разграбление людям звериных инстинктов.

Власть бессильна в борьбе с этими людьми, бессильна, сколько бы она ни расстреливала «нечаянно» людей, ни в чем не повинных.

В десятках писем, отовсюду присылаемых мне, наиболее интересными являются письма женщин.

Отрицая жестокость, органически ненавидя смерть и разрушение, женщина-мать, возбудитель лучших чувств мужчины, объект его восхищения, источник жизни и поэзии — кричит:

— Перебить, перевешать, расстрелять…

Русь не погибнет, если вы, матери, жертвенно вольете все прекрасное и нежное ваших душ в кровавый и грязный хаос этих дней.

Перестаньте кричать, ненавидя и презирая, кричите любя,— вам ли, рождающим страдая, не понимать удивительной силы сострадания к человеку! У вас есть все, для того чтобы смягчать и очеловечивать — в сердцах матерей всегда больше солнечного тепла, чем в сердце мужчины. Вы только вспомните этих проклятых мужчин — большевиков и прочих,— одичавших, огрубевших в работе разрушения гнилой храмины старого строя, вспомните их, когда они были новорожденными младенцами,— как всем младенцам, им тоже нужно было вытирать носы, и беспомощны они были, как все младенцы. И — разве есть человек, который не был бы обязан вам лучшими днями своей жизни?

Вам, матери, надо вспомнить все то, что вносит в жизнь ваша любовь — это избавит вас от мучительного гнета ненависти, которая убивает величайшее из чувств,— чувство матери.

Россия судорожно бьется в страшных муках родов,— вы хотите, чтобы скорее родилось новое, прекрасное, доброе, красивое, человеческое?

Позвольте же сказать вам, матери, что злость и ненависть — плохие акушерки…

История выдвинула на первую очередь и требует немедленного разрешения вопроса о будущем страны. Полное обнищание, дикое озверение грозит нам, если не начать сейчас же работать во имя будущего. Если всем странам трудно будет оправиться от этой тяжелой, затяжной и опустошительной катастрофы, это будет особенно трудно России. Веками алкоголизированное царскими кабаками население, отравленная сифилисом деревня, 50% детской смертности до 5-ти лет и чуть ли не поголовная неграмотность и невежество. Если сейчас немедленно не приложить всех сил для спасения будущего России, ее детей — великая страна погибла, погиб великий народ…

M. Горький

В тему

Что такое рашизм?

Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
Вот как сильно беспокоят треугольные дела.
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.

В.Высоцкий, «Письмо в редакцию «Очевидное- невероятное» из сумасшедшего дома»

Довести рациональные доводы адептам русского мира невозможно не потому что они тупы, ограниченны или плохо образованы — среди них есть и интеллектуалы, и люди, закончившие хорошие университеты. Дело даже не в языках, а в разном типе мышления. Русский мир, по крайней мере в том виде, в котором его пытаются построить сейчас, в основе своей мифологичен, чужд и враждебен анализу и рациональному восприятию происходящего. Война, идущая в Украине, является проявлением начавшегося размежевания культур на рациональные и мифологические по своей сути.

Человек стремится к счастью, достигая его разными путями. Химически — наркотики, алкоголь. Физиологически — секс, физкультура с последующим выбросом энкефалинов и эндорфинов, еда. Через потребление — ощущение удовлетворения при покупке товара. Проблема в том, что все это — преходящие и, как правило, кратковременные состояния.

Ощущение счастья достигается и при медитации, различных религиозных практиках, дающих ощущения смысла своих действий, смысл жизни. Рашизм выполняет замещающую по отношению к религии функцию, давая адепту ощущения причастности к борьбе «добра со злом», наполняя его существование смыслом, оправдывая тяготы и жертвы которые он приносит в реальности, избавляя его от комплекса неполноценности.

Коллективный Киселев — больше не журналист. Он — скорее, телепроповедник. Совершенно не случайно высказывания о «чернобыльском кранике» руководителя РПЦ в Беларуси и Киселева о «радиоактивном пепле» совпадают, если не дословно то по образу мысли и использованным метафорам.

Сравнения Обамы с обезьяной, ставшее достаточно распространенным в России, имеет не столько расовую почву — это всего лишь поверхностный пласт. Оно апеллирует к архетипу дьявола. «Пиндосы», «укры», «Гейропа» — это не просто люди, может быть плохие или не нравящиеся кому-то, а служители вселенского зла, ада, противостоящие избранным и защищающим добро жителям «русского мира».

Совершенно не буду удивлен, если когда-нибудь мы узнаем, что современные жрецы культа распинают мальчиков на досках объявлений и сбивают самолеты президента, совершенно цинично и сознательно конструируя архетипические метафоры, используя профессиональные знания в психоанализе и эриксоновском гипнозе. Большим конкурентным преимуществом иррационально-мистической модели восприятия является ее простота и легкость усвоения, соблазнительная в сравнении с необходимыми для рационального восприятия действительно сложного сегодня мира затратами интеллектуальных усилий.

В данной модели мира Путин больше не президент и даже не национальный лидер, он — скорее, российский аналог пророка Мухаммеда в исламе, человек, получивший доступ к божественному, сакральному и абсолютному знанию, именно поэтому он не ошибается и ошибаться не может.

Роль эта, кстати, незавидная и опасная. Если толпа разочаруется в нем, то в отличие от Ельцина и Чубайса, «укравших вклады и гарантии», Путин рискует стать «похитителем смысла жизни».

Вы заметили с каким упоением, можно даже сказать сладострастием, наслаждением общество, особенно российское (белорусское тоже, хотя пока и в меньшей степени) реагирует на события в Украине? Агрессия в постсоветских обществах — это предсказуемая реакция на вытесненные в подсознание страхи, конфликты и обиды. Людей — обычных, не политизированных и вовсе не оппозиционных — не устраивает, пугает и раздражает множество вещей: цены, хамство и неэффективность чиновников, уровень жизни, отношение к ним представителей государства, выборы на которых никого не выбирают, отсутствие перспектив, вопиющая несправедливость обогащения кучки олигархов, получивших свои состояния благодаря приближенности к власти, а вовсе не в следствие обладания особыми талантами. Все это долгие годы копилось, а агрессия обращалась на ее носителей — в виде самоубийств; на близких — в домашнем насилии. Она заливалась алкоголем и наркотиками, вымещалась на чужеземцах, но всё это было социально неприемлемо, запрещено, в большей или меньшей степени табуировано, а временами и опасно.

Сейчас же весь этот огромный заряд негатива получил не только цель в виде «укров» и «жидобандеровцев», но и социальное оправдание. Ненавидеть Украину и желать смерти украинцам сейчас не постыдно, а как бы даже благородно и патриотично.

В подобной ситуации попытки сохранивших рациональное восприятие россиян, белорусов и украинцев достучаться до сознания адептов культа рашизма обречены на провал вне зависимости от того, насколько рациональными, убедительными и доказательными они будут. Исповедующие культ рашизма все прекрасно знают, понимают и осознают, но это происходит на рациональном уровне, подчиненном мистическому сознанию, в котором вера важнее и сильнее фактов. Если реальность не совпадает с постулатами культа — тем хуже для реальности, потому что верят в абсурд даже тогда, когда абсурд очевиден, в том числе и благодаря самому абсурду.

«Новости Беларуси» by24.org