«Высоту планки» — в семь газет — взял. Кто больше?

06.03.2013 19:15:03

Ребята, читатели! Я с огромным удовольствием соглашусь, чтобы кто–то из вас «побил» мой рекорд. В противном случае я — остаюсь «чемпионом». Подумайте.

Чтобы быть правильно понятым вами, «расшифрую донесение в центр».

«Сосватал» троих бывших сотрудников по металлургическому заводу. После того, как узнали, что я сотрудничаю с нашими уважаемыми двумя «Аргументами», — обещали подписать их себе. А вот семь газет я подписал себе и друзьям за свои деньги. Нет, нет, не угадали, у меня их не много, денег. И я ими не «швыряюсь» налево и направо. Да и они человеку каждому даются для того, чтобы ими умело распоряжаться. Об одном «комплекте» из двух наших «Аргументов» вы узнали от нашего новенького читателя — Лидии Федоровой. Второй комплект подписал себе, третий — дядюшке в село Винницкой области. Отдельно один «Аргумент» в другое село, тоже Винницкой области, мужу моей кумы — Раисы Франковны, с которой мы в молодости окрестили мальчика. Так вот, ее муж Мыкола Коцюба, а живут они вместе, одной семьей, в политике разбирается, но сомневается, «кому з них вірити, бо всі говорять правильно», так он говорит. Вот и подарил подписку всем к Новому году. Попутно расскажу две небольшие истории.

Благодарен Лидии Николаевне, что она меня разыскала через 25 лет после нашего совместного туристического плавания к берегам Японии и вокруг нее. Мы плавали после трагедии с другим теплоходом — «Нахимов», что утонул, и при этом погибло много людей, и было, правду сказать, страшновато. На корабле нас было туристов 220 душ: три области с России, три с Украины и одна с Казахстана, плюс команда экипажа судна.

В обкоме профсоюза «товарищ в штатском» нас инструктировал так, что мы, пребывая уже в городах Японии, так и думали, что все разведки мира за нами охотятся — как бы нас выкрасть да завербовать. Поэтому мы поодиночке никогда не гуляли. Наш теплоход назывался «Туркмения». Он до нашего плавания был отремонтирован в ГДР. Немцы хорошо придумали. На верхней палубе был вмонтирован плавательный бассейн. Вода — забортная, морская. А сама емкость бассейна встроена между верхней и второй палубами, прозрачная, со светильниками в бассейне. Вокруг емкости на второй, нижней палубе — столики в два ряда, кафешка. Пили соки, минералку, кофе. Других напитков не было. И все посетители кафе видели, что в бассейне плавают плавцы… без головы. Да, да! Без головы, а руки, ноги, торс — постоянно в движении, а головы пловцов–то — над водой. Вот и получилось чуть ли не как у Майн Рида «Всадник без головы», только лошадей не было для полноты картины.

Был такой случай в г. Нагоя. Мы шли к порту, возвращались с прогулки по городу. Наше государство тогдашнее подумало, чтобы было экономнее, то мы, туристы, питались в ресторане на теплоходе и ночевали в своих каютах. Вечерело. А мы шли втроем, «обучены от происков разведок». Леша (уже фамилию забыл) с моей каюты и Лидия Николаевна. Девушка, японка, жестом нам дала понять, что она не возражает, если мы, кто–то из мужчин, согласен. А Лидия Николаевна, она же педагог! И говорит, взяв нас обоих под руки: «Даже не смотрите в ее сторону. Мы не такие». Пришли к порту и она спрашивает у нас с истинно женской логикой: «А вы японочку хоть рассмотрели? Она хорошенькая, фигурка неплохая. Эх вы, мужчины!». Ох и хохотали мы втроем.

А кто же мой дядюшка, почему я о нем так печусь? Он достоин этого уважения, заслужил всей своей частично прожитой жизнью. А что они там, в селах, читают? Районки, да региональные газеты. А в них? Вот–вот! А вот наши два «Аргумента», как я их называю любя, «комплект» на все направления и случаи жизни, да подкрепленные тексты уймой фотографий такого же направления. Целый год дядюшка уже получал «Аргумент», что я ему подписал у себя в Макеевке с его адресом, так, оказывается, тоже можно, а он ее получал, доволен очень. Более того, еще четыре учителя нашу газету у него берут «почитать». «Процесс пошел»! Когда закончилась война, Василию Михайловичу Матвейчуку, моему дядюшке, было 19 лет. Конец войны встретил в госпитале. Осколки в теле до сих пор есть. Недалеко от их расчета взорвалась граната.

Один эпизод из его боевой военной жизни. Это было в Прибалтике в каком–то городе. А Василий Матвейчук — наводчик орудия. Не грозного, а «нежной» 45–милиметровой пушечки. Подразделение пехоты не может наступать. Напротив площади, которую надо перебежать, в разрушенном доме на третьем этаже немецкий пулемет поливает так, что не только бежать, головы поднять невозможно. А «сорокопятка» весит где–то 400 кг. Шестеро солдат берут ее «нежно» на руки и заносят на пятый этаж другого, стоящего напротив того стреляющего дома, но наискосок. Поставили в глубине комнаты, — вдруг там снайпер. Прицел в пушке разбит, точность попадания ноль, а обнаружить себя легко. Но наводчик орудия Василий Матвейчук знает свое дело. Через ствол пушки смотрит и ищет огневую точку. Нашел, видит ее, заряд — и всего один выстрел. И все. А дальше — дело пехоты закрепить.

Не могу не упомянуть моего друга, учителя в журналистике, поэта Николая Хапланова. Он любил отца фронтовика и всех фронтовиков. О таких, с осколками в теле, как Василий Михайлович писал:

Не считал пробоин он в шинели,
Да и в теле не считал,
Хоть надолго притаился в теле
Вражеский пронзительный металл.
Через много лет пришлось услышать
От него безусым докторам:
Вес мой осколками теми повышен
За войну на целый килограмм.

После войны вернулся в школу. Экстерном сдал за год программу за 8, 9, 10 классы. Был председателем ученического комитета школы, были такие после войны. За спиной — два института. Математик высшего класса. Шахматы (ну какой математик без них?) — кандидат в мастера спорта, велосипедист первого разряда. Учитель, завуч, директор сельской школы. Сейчас у кого из сельчан случается беда — куда? К «Михайловичу» — кому занять двадцатку до «стипендии» (пенсии), у того велосипед подтянуть, тому надо куда–то позвонить — это все к нему.

Дважды горе тяжкое пережил (а когда оно бывает легким?). Явилась в черном балахоне и увела в другие миры жену Марию Мефодиевну и среднего сына. Но лучший лекарь — время. После 15 лет одиночества — сейчас уже 6 лет коротают дни в сельском труде, а вечера в отдыхе с Евдокией Ивановной, тоже учителем–языковедом. Как–то в один из моих приездов к ним сидели мы за столом, я не знаю, что он обо мне рассказывал, но вдруг Евдокия Ивановна и попросила: «А не могли бы вы, Владимирович, (это мне) что–то небольшое прочитать о нас с Михайловичем».

А Василий Михайлович слегка растерялся. А я вспомнил из львовской поэтессы Леси Комарницкой. Она, возможно, писала (не исключено) и о себе, но подходит:

Чого так довго ти до мене йшов,
Та й я на шлях твій пізно вийшла.
Та все рівно ти мій, ще дужий, не опалий клен,
А я твоя, хоч пізня, зате стигла вишня.

На родину тянет, не зря говорят: «Тянет туда, где пуп зарыт». Бывало — ежегодно, иногда и два раза в году.

Василий Товстенко,
г. Макеевка