Гезенк: выбраться из ада!

24.05.2012 19:13:54

Интересные вещи происходят в нашей жизни. Городская газета «Кочегарка» еженедельно печатает информацию городской статистики, в которой есть такие данные, как рождаемость и смертность в нашем городе. Так вот, наблюдая за этими данными, вижу, что еженедельно в городе рождается 25–31 ребятишек, а умирает 70–108 человек.

Накануне «новых времен» в советское время численность в городе достигала примерно 350 тыс. человек, а сейчас здесь проживает порядка 250–265 тыс.

В городе работало десять угледобывающих предприятий, а сегодня осталось четыре. Шахтные поселки захирели, много брошенных домов, которые разграблены и растащены. Садовые товарищества постоянно грабятся «металлистами», они прочесывают и оставшиеся подворья, кладбища, уносят все, что лежит и «плохо», и «хорошо».

Вспоминался советский мультик о Чебурашке и крокодиле Гене, где Чебурашка говорит: «Мы строили, строили, наконец, построили…», вот только до сих пор не знаем, что мы строили, будем строить, и построим ли вообще?

А в моем стихотворном рассказе «Гезенк» описан, наверное, не рядовой случай, действительно произошедший в шахте со мной.

ГЕЗЕНК*
(Рассказ)

На квершлаге** шипел воздухопровод.
На выработки подавал он свежий воздух.
Я шлепал сапогами по воде.
Для размышлений был хороший  повод,
Лучше, чем в шахте, не думалось  нигде.
Я шёл вперёд, не зная о беде…
Роились мысли в голове туманом
О смысле жизни, о сути Бытия,
О том, как много дури и обмана
Скопилось у тебя, моя Земля.
Заныло сердце старой раной…
На трубопроводах история писалась.
«Вождей» здесь называли так, как есть:
«Козлами», «волками» и редко  «генералами»,
А некоторых «маэстро» — это честь.
Бездарных рулевых у нас не счесть…
И я шагал, читая этой правды письма.
Думал о том, что ждало впереди,
О том, как мне в гезенк спуститься…
Там, как в аду: и жарко, и не зги,
Пускай в него спускаются враги…
К гезенку подошёл. Проверил  амуницию,
На крюк повесил куртку с тормозком.
(Здесь воров нет и нет милиции).
Мы с матушкой Землёю здесь вдвоём,
И трудность эту мы переживём.
Гезенк… По лестнице спускаюсь.
30 метров, 40.
Беру замер отметки пятьдесят,
Светильником свечу, ищу ногам  опору…
Дальше лишь камни острые торчат.
Они везде, куда не брошу взгляд.
Обвал… Обрушилась здесь кровля ***.
И вниз сползла, не видно ей конца…
И темнота, шум воздуха мне уши  ломит,
Густая пыль клубится у лица.
И вспомнил я небесного Отца…
В самоспасатель я включаюсь  побыстрее,
Чтоб не вдохнуть метановый угар.
О, Боже!.. Надо бы наверх скорее,
Чтоб не попасть под Шубина**** удар…
Да, земляки, здесь не городской  бульвар!..
Я развернулся, чтоб начать подниматься.
Чу, задрожала почва подо мной
И лестница слегка стала качаться,
И вниз сползать тихонечко к забою.
А дальше будет что со мною?.
За вентрукав***** цепляюсь я руками,
Всевышнего молю: «Не оборвись!»
И пустоту я меряю ногами,
Истомой сладкой мышцы налились.
Ну, вот и всё! Осталась в шахте жизнь!
Я успокоился, ещё раз огляделся,
Направил луч светильника вперёд.
Кругом обрывы. Очень испугался.
Да, неожиданный случился поворот.
Пугал меня бездонный черный грот.
В нескольких метрах надо мною
Увидел лестницу. Но как её достать?
И, разговаривая с Богом и  с самим собою,
Руками медленно я стал перебирать,
Чтоб на спасительницу–лестницу  попасть…
С надеждою в душе, в деяньях каясь,
Я осторожно добирался до мостка.
Всевышнего моля, порою чертыхаясь,
Спасительницу–лестницу достал.
О, Боже праведный! Как же я устал!
Который час минул, не знаю.
(Уехал в шахту я сегодня без часов)…
На лестнице сижу, недолго отдыхаю.
Звенит колоколами в жилах кровь.
Спасла меня Всевышнего любовь…
Уже, наверно, смена «на гора»  поднялась
И в бане тёплой нежится водой,
А я, окутанный жарою и усталостью,
Не в силах шевельнуть даже рукой.
Я отдыхал, объятый темнотой…
Вздыхала в шахте чернота густая.
Светильник заморгал и…  вдруг ослеп…
Тоска сдавила плечи мне глухая,
Я тоже без светильника стал слеп.
Как этот случай всё–таки нелеп…
Передохнул и, мышцы напружинив,
Медленно пополз я вверх,
Нащупывая лестницу руками,
Стремился я на верхний штрек…
О, как ничтожен в шахте человек!
Покинуть гезенк помогла мне  Божья сила.
Полуживой я вылез на квершлаг…
Сто солнц как будто засветилось,
Был счастлив я и бесконечно рад…
Слезою горькою умоется пусть враг!
Хотелось пить… Воды ни капли.
Флягу сегодня я не взял с собой…
А рядом, с «кровли» влага капала.
Рот освежил я шахтною водой.
Была она безвкусной, дурно пахла…
Потом уснул, прижавшись  к крепи*****.
Приснилось лето, синий небосвод,
И музыка звучала где–то,
В любимом парке тешила народ.
Это приятней, чем подземный грот…
«Смотри, живой! Он выбрался из ада!»
Сквозь сон услышал чей–то разговор.
И… яркий свет. Ребята из отряда…
Meня пришёл спасать BГCО******.
Минуту эту помню до сих пор.

ЭПИЛОГ
Стихи известного поэта переделав,
Скажу я вам в итоге лишь одно:
В шахте там всё «ясно», там темно,
Там «хорошо», но нечего там делать…
Там, как в аду: и жарко, и не зги…
Там пусть работают бандиты и  враги…

Примечания:

Гезенк* — горная выработка с верхнего горизонта на нижний.
Квершлаг** — горная горизонтальная выработка на нижнем и верхнем горизонтах.
Кровля*** — верх горной выработки (условно можно назвать «потолок»).
Шубин**** — дух земли в шахте, порою добрый, порою злой.
Вентрукав***** — трубопровод из брезента для подачи свежего воздуха в гезенк.
Крепь****** — деревянная и металлическая в горных выработках для защиты от обрушения породы.
ВГСО******* — военизированный горно–спасательный отряд.

Владим ВОЛОШКИН,
г. Горловка