Юрий Нагибин русскому народу: Станьте людьми!

27.01.2016 12:28:20

Русский писатель-прозаик, журналист и сценарист Юрий Маркович (Кириллович) Нагибин в  своей повести «Тьма в конце тоннеля» еще в 1994 году обращался к русскому народу с воззванием стать из народа человечеством. И не сваливать свою вину на какие-то обстоятельства: «Может,  пора перестать валять  дурака, что русский народ  был и остался игралищем лежащих  вне  его сил,  мол,  инородцы,  пришельцы делали  русскую историю,  а  первожитель  скорбных  пространств  или   прикрывал  голову  от колотушек, или, доведенный  до  пределов отчаяния,  восставал на супостатов?»

Юрий Нагибин:

Почему-то  падение тоталитарного режима  пробудило в моих соотечественниках  все самое темное  и  дурное, что таилось в укромьях их пришибленных душ.

Народ,         считавшийся        интернационалистом,         обернулся черносотенцем-охотнорядцем. Провозгласив демократию, он всем существом своим потянулся  к фашизму.  Получив  свободу,  он  спит и видит задушить ее хилые ростки…

И больше жизни возлюбил мой странный народ несчастного придурка Николая II,  принявшего мученическую смерть. Но ведь  недаром же  последнего царя называли в старой России «кровавым». При нем  пролилось  много невинной крови,  стреляли по мирным  гражданам…  Этот липовый  монархизм можно  сравнить лишь с  внезапной и такой же липовой религиозностью.

Едва  ли найдется  на  свете  другой  народ,  столь  чуждый истинному религиозному  чувству, как русский. Тепло верующих всю жизнь искал Лесков  и  находил  лишь в бедных чудаках,  теперь  бы  он и таких не нашел. Вместо  веры какая-то  холодная,  остервенелая церковность, сухая  страсть к обряду, без бога  в  душе.  Неверующие люди, выламываясь друг  перед другом, крестят детей, освящают все, что  можно и нельзя:  магазины, клубы, конторы, жульнические банки, блудодейные сауны, кабаки,  игорные дома. Русские всегда были сильны в ересях, сектантстве,  их нынешнее усердие в православии отдает сектантским вызовом и перехлестом.

Я  не был  молчаливым  свидетелем фашистского  разгула,  начавшегося  с первым  веем свободы, и,  кажется,  единственный  из всех пишущих ввел тему национал-шовинизма  в беллетристику.  И тут произошло странное: фашиствующие осыпали  меня  злобной  бранью  в своих  дурно  пахнущих листках, телефон  с завидным  упорством  обещал  мне  что-то  «оторвать», если  я  не  перестану жидовствовать, а интернационалисты  застенчиво помалкивали.  Равно как и те, кого  я взялся  защищать.  При личных встречах я  слышал  немало  прямо-таки захлебных слов:  мол,  выдал  по  первое число  черносотенной  банде!

У совкового гиганта – вся таблица Менделеева в недрах, самый мощный на свете пласт чернозема и самые обширные  леса,  все климатические пояса – от Арктики до субтропиков, а люди нищенствуют, разлагаются,  злобствуют друг на друга, скопом – на весь остальной мир.

Затем случилось то, что  заставило было поверить:  не все пропало, есть народ, есть, он просто сбился с пути, потерялся, но вот  он – горячие лица, сверкающие  глаза,  упругие  движения,  чистые  шеи.  Я  говорю  об  августе девяносто первого года.

Как   ни  усердствовали  сторонники  проигравшей  стороны   в  попытках скомпрометировать это  событие,  оно навсегда останется золотым взблеском  в черной  мгле   проклятой   нашей   жизни. Бездарность,  нерешительность  и несостоятельность   бунтовщиков  ничуть   не  снижают  героического  порыва москвичей, в  первую очередь молодежи, ставших в  буквальном смысле слова, а не в  агитационном,  грудью против танков…  По своему  почину мальчики  и девочки Москвы  пошли грудью  на  танковые  колонны  своей  армии, и молодые  парни, сидящие в танках,  пожалели сверстников и в эти святые часы  стали  народом.

Впервые  столкнувшись  с  непонятным, необъяснимым для них  явлением народа, организаторы путча, люди тертые,  опытные,  безжалостные, растерялись,  пали духом.  Они  испугались  не  в  житейском  смысле  слова,  чего  им  бояться безоружных  сосунков, они испытали  мистический  ужас  перед  неведомой  им силой.  Этим,  а  не  чем  иным  объясняется  воистину  смехотворный  провал затеянного отнюдь не в шутку переворота. Слишком  быстрый  провал  путча дал повод  противникам  демократии  назвать  его  опереточным.  Их  презрение  к августовским событиям подкрепляется малым числом жертв:  несколько раненых и всего трое убитых  -  разве это серьезно для России, привыкшей каждый виток своего исторического бытия  оплачивать потоками крови?  Да  и  сама  Россия, похоже, так считает…

Моя очарованность вскоре минула. Возникший  невесть откуда  народ снова исчез. Его дыхание, его тепло, легшие на стекла вечности, смыло без следа.

Исчез, растаял  народ  в осенней сырости  и  тумане, лишь  въевшаяся  в асфальт близ тоннеля на Садовой кровь напоминала, что он был.

Зато появился другой  народ, ведомый косомордым трибуном Анпиловым,  не народ,  конечно,   а  чернь,  довольно   многочисленная,   смердящая  пьянь, отключенная от сети мирового сознания, готовая на  любое зло. Люмпены – да, быдло -  да,  бомжи -  да,  охлос  -  да,  тина,  поднявшаяся  со   дна взбаламученного  российского  пруда,   называйте  как  хотите,  но   они  не дискретны, они постоянны, цельны, их злоба и разрушительная страсть настояны на яростном шовинизме, и, за неимением ничего другого, этот сброд приходится считать  народом.  Тем  самым  великим  русским,  богоносным, благословенным Господом   за  смирение,  кротость  и  незлобивость,  в  умилительной  своей самобытности так  стойко противостоящим западной стертости и  безликости. От

лица  этого  народа  говорят,  кричат, вопят,  визжат  самые  алчные,  самые циничные, самые подлые  и опустившиеся из коммунистического болота.  Неужели мне хотелось быть частицей этого народа?..

…Прекрасный народ сгинул, как не бывал, а побежденный  охлос воспрял и с ходу стал накачивать  мускулы для реванша…

Что с тобою творится, мой народ!  Ты  так  и не захотел  взять свободу, взять толкающиеся тебе в руки права, так и не захотел глянуть в ждущие глаза мира,  угрюмо  пряча  воспаленный взор. Ты цепляешься  за  свое рабство и не хочешь  правды о себе, ты чужд раскаяния и не ждешь раскаяния от той нежити, которая  корежила, унижала, топтала тебя семьдесят  лет. Да что там, в массе своей – исключения не в  счет – ты  мечтаешь опять  подползти под грязное, кишащее насекомыми, но  такое надежное,  избавляющее от всех забот, выбора и решений брюхо.

Во что ты  превратился,  мой народ! Ни  о чем не  думающий,  ничего  не читающий, не  причастный  ни культуре,  ни  экологической  заботе мира,  его поискам и усилиям, нашедший второго великого утешителя  – после водки -  в деревянном ящике,  откуда бесконечным  ленточным  глистом  ползет  одуряющая пошлость мировой провинции, заменяющая тебе  собственную любовь, собственное переживание жизни, но не делающая тебя ни добрее, ни радостней…

Первая  и  вторая  мировые  войны  вполне  потрафили современникам. Они ответили этим мясорубкам появлением новой поэзии и прозы, новой  живописи и  скульптуры, новым  зодчеством и  музыкой, новым театром и кино, новым  способом мышления. Люди никогда так не любят  друг друга всякой любовью:   родительской,   сыновьей, супружеской,   братской,    грешной, возвышенной, духовной и плотской – как во время массовых убийств, и, выходя из  побоища, будто кровью умытые, готовы к тихой, глубокой мирной  жизни,  к творчеству и песням, которых не было. А затем все начинается сначала.

Люди  часто спрашивают – себя самих, друг друга: что же будет?  Тот же вопрос задают нам с доверчивым ужасом иностранцы. Что же будет  с Россией? А ничего,  ровным  счетом  ничего.  Будет  все  та же  неопределенность, зыбь, болото,  вспышки дурных страстей. Это в лучшем случае. В  худшем  – фашизм. Неужели это возможно? С таким народом возможно все самое дурное.

Серьезные люди -  Солженицын в их числе – считают аксиомой, что народ никогда  не  виноват.  А  почему,  собственно?  Не  виноваты  крысы,  пауки, тарантулы,  ядовитые  змеи,  яростные   тасманские  дьяволы,  перекусывающие железный прут, никто не виноват в природе, ибо все совершенны в своем роде и не  могут  быть другими.  У человека,  увы,  эта безвинность отобрана, в нем природа  сделала  попытку создать мыслящую  материю.  А  раз он мыслит,  раз способен выбирать из  ряда возможностей, лучших и худших, то действия его не инстинктивны и он отвечает за все, что  делает. Отвечает  перед самим собой, то есть перед совестью, перед окружающими, то есть перед обществом, отвечает перед законом,  отвечает  перед богом, если он бога обрел. Народ состоит  из людей,  он так же  ответственен, как и  отдельный  человек, недаром  Господь карал  за общий грех целые  народы. Немецкий  народ осознал свою общую вину, покаялся в ней, вновь обретя нравственное достоинство.

Самая большая вина  русского народа в  том,  что он  всегда безвинен  в собственных  глазах.  Мы ни в чем не  раскаиваемся,  нам гуманитарную помощь подавай. Помочь  нам  нельзя, мы  сжуем любую  помощь:  зерном,  продуктами, одеждой,  деньгами,  техникой,  машинами,  технологией,  советами.  И  опять разверзнем пасть: давай еще!..

Может,  пора перестать валять  дурака, что русский народ  был и остался игралищем лежащих  вне  его сил,  мол,  инородцы,  пришельцы делали  русскую историю,  а  первожитель  скорбных  пространств  или   прикрывал  голову  от колотушек, или, доведенный  до  пределов отчаяния,  восставал на супостатов?

Удобная,  хитрая,  подлая ложь. Все  в  России  делалось  русскими руками, с русского  согласия, сами и хлеб сеяли, сами и веревки намыливали. Ни Ленин, ни  Сталин не были бы нашим  роком,  если  б  мы этого не  хотели. Тем  паче бессильны были бы  нынешние пигмеи-властолюбцы,  а  ведь они  сумели пустить Москве кровь.  Руцкой и Макаиюв  только  матерились  с трибуны,  а  перли на мэрию,  Останкино и ТАСС  рядовые  граждане,  те самые, из  которых  состоит народ. Но их сразу вывели из-под ответственности.  Незаконные милости  столь же растлевающи, как и незаконные репрессии.

Я взял бы в качестве эпиграфа первую строчку из стихотворения Печерина: «Как  сладостно  отчизну ненавидеть»,  рука  не повернулась  добавить  к ней вторую: «И жадно ждать ее уничтожения». Когда-то русофил Константин Леонтьев в мучительном  прозрении  сказал: «Предназначение  России  окончить историю, погубив  человечество». Печерин  разделяет  его точку  зрения,  он видит  «в разрушении отчизны» денницу всеобщего спасения. До какого же отчаяния довела Россия двух прекрасных сыновей своих!

С  этим  связано и отношение к нам мира. До восемьдесят  пятого года – ненависть  и боязнь; после  восемьдесят  пятого  пропала  боязнь,  появилось расположение,  сменившееся  вскоре  презрением;  ныне   к   презрению  вновь добавилась боязнь. На то есть все основания: в безумных и слабых наших руках -  оружие, способное в два счета осуществить предсказание Леонтьева. Но еще хуже,  что тысячи  людей,  владеющие секретом этого  оружия, разбежались  по странам,  вожделеющим  смертоносного  атома   и   не   обременным   излишним человеколюбием.

А если не дать погибнуть всему миру и не уничтожать превентивно  Россию – возможно ли это? Придется вспомнить святые, в зубах навязшие и ни на кого не действующие слова апостола Павла: «Несть эллин, несть  иудей».  Подставим под  эллина  русского,  а  под иудея  все  остальные  нации, существующие на планете. Спасение  только в одном: стать из народов  многих, из вавилонского столпотворения,  не прекратившегося по  сей  день, человечеством. Таким  же честным  единством, как  львы, как крысы, как олени, как тасманские дьяволы, как орлы или воробьи. В  единстве этом никто не  лучше, не хуже, все  делают одно  дело:  спасают  среду  обитания,  вместе  стараются  выжить   в  почти задушенной природе. А в свободные часы  и праздники пусть  каждый гуляет как хочет. С одним условием, чтобы праздничный бифштекс был без крови.

Русские, конечно, перепугаются: пропадет богатство национальных красок. Ничего не пропадет,  каждый волен бить  дробцы или чечетку, орать в микрофон или петь жаворонком, носить сарафан или бикини.

Как  хочется  поверить,  что есть  выход! Как  хочется поверить в  свою страну!

Справка:

Ю́рий Ма́ркович Наги́бин (3 апреля 1920, Москва – 17 июня 1994, Москва) — русский писатель-прозаик, журналист и сценарист.

Настоящий отец Нагибина — Кирилл Александрович Нагибин — погиб в 1920 году. Он был дворянином, и его расстреляли как участника белогвардейского восстания в Курской губернии (по словам самого писателя был расстрелян на реке Красивая Меча в 1920 г. «за сочувствие мужикам»). Кирилл Александрович оставил беременную жену Ксению Алексеевну своему другу адвокату Марку Яковлевичу Левенталю, который усыновил Юрия. Лишь в зрелые годы Юрию Марковичу рассказали, кто его настоящий отец. Мать Юрия Нагибина дала ему отчество Маркович, чтобы никто не узнал о его дворянском происхождении. Это позволило Юрию с отличием окончить школу и беспрепятственно поступить на сценарный факультет ВГИКа.

Ксения Алексеевна, мать Нагибина, происходила из известного в Украине старинного рода Красовских (по отцу) и столбовых дворян Мясоедовых (по матери).

Библиография

Собрание сочинений в 4-х томах. М., Художественная литература, 1980-1981

Сочинения. Т. 1-11. М., Мосгорпечать, 1989-1993

Избранное. М. Терра, 1994

Избранные произведения в 2-х томах. М., Художественная литература, 1973

Человек с фронта. М., Советский писатель, 1943

Большое сердце. М., Советский писатель, 1944

Гвардейцы на Днепре. М., Молодая гвардия, 1944

Две силы. М., Молодая гвардия, 1944

Ценою жизни. М., 1944

Дважды рожденный. М., 1945

Слава Николая Чистова, М., 1945

Зерно жизни. М., Московский рабочий, 1948. Сб. рассказов

Государственное дело. М., 1950

Господствующая высота. М., Советский писатель, 1951

Партийное поручение. М., Воениздат, 1951

Всегда в строю. М., Воениздат, 1953

Рассказы. М., Молодая гвардия, 1953

Трубка. М., Правда, 1953

Рассказы о войне. М., Воениздат, 1954

Зимний дуб. М., Молодая гвардия, 1955. Рассказы

Рассказы. М., Советский писатель, 1955

Скалистый порог. М., Правда, 1955

Мальчики. М., Детгиз, 1955, 1956

На озерах. М., Правда, 1957

Рассказы. М., Гослитиздат, 1957

На озере Великом. М., Детгиз, 1958

Бой за высоту. М., Советская Россия, 1958, 1959

Скалистый порог. М., Молодая гвардия,1958

Человек и дорога. М., Советский писатель, 1958

Трудное счастье. М., Детгиз, 1956, 1958

Великое посольство. М., Детгиз, 1959. (в соавторстве с Я. Рыкачевым)

Последний штурм. М., Воениздат, 1959

Павлик. М., Воениздат, 1960

Перед праздником. М., Молодая гвардия, 1960

Друзья мои, люди. М., Советская Россия, 1961

Ранней весной. М., Гослитиздат, 1961

Чистые пруды. М., Московский рабочий, 1962

Погоня. Мещерские были. М., 1963

На тихом озере. М., ИХЛ, 1963

Страницы жизни Трубникова. М., Советская Россия, 1963 (экранизация – «Председатель»)

Далеко от войны. М., Советская Россия, 1964 Повесть (по мотивам повести снят фильм «Жди меня, Анна»)

Размышления о рассказе. М., Советская Россия, 1964

Эхо. М., Правда, 1964

Далекое и близкое. М., Советский писатель, 1965

Трудный путь (Председатель). М., Искусство, 1965

Зеленая птица с красной головой. М., Московский рабочий, 1966

На тихом озере. М., Советская Россия, 1966

Ночной гость. М., Физкультура и спорт, 1966

Не дай ему погибнуть. М., Молодая гвардия, 1968

Чужое сердце. М., Молодая гвардия, 1969

Заброшенная дорога. М., Правда, 1970

Перекур. М., Советская Россия, 1970

Переулки моего детства. М., Современник,1971. Сборник рассказов

Непобедимый Арсенов. М., Физкультура и спорт, 1972

Моя Африка. М., Наука, 1973

Ты будешь жить. М., Современник, 1974

Берендеев лес М., Советский писатель, 1978 — по мотивам рассказа снят фильм «Портрет жены художника» (1981)

Бунташный остров. М., Московский рабочий, 1994. Повесть

В апрельском лесу. М., Воениздат, 1974

Эхо. М., Детская литература, 1975

Где-то возле консерватории. М., Правда, 1975

Пик удачи. М., Советская Россия,1975. Повесть

Маленькие рассказы о большой судьбе. М., Советская Россия, 1976

Комаров. М., 1977

Литературные раздумья. М., 1977

Остров любви. М., Молодая гвардия, 1977

Ливень. Кишинев, 1979

Замолчавшая весна. М., Правда, 1979

Заброшенная дорога. М., Современник,1979

Царскосельское утро. М., Известия, 1979

Один на один. М., 1980 (Роман-газета).

Киносценарии. М., Искусство, 1980

Наука дальних странствий. М., Молодая гвардия, 1982

Дорожное происшествие. М., 1983 (Роман-газета).

Не чужое ремесло. М., Современник, 1983

Царскосельское утро. М., Советский писатель, 1983

Дворы, переулки и весь мир. М., Детская литература, 1984

Перекур. М., Современник, 1984

Река Гераклита. М., Современник, 1984

Московская книга. М., Московский рабочий, 1985.

Посланец таинственной страны. М., Правда, 1985

Остров любви. Кишинев, 1985

Зимний дуб. Иркутск,1986

Лунный свет. Минск, 1986

Музыканты. М., Современник,1986

Москва… Как много в этом звуке. М., Советская Россия, 1987

Время жить. М., Современник, 1987

Поездка на острова. М., Молодая гвардия, 1987

Терпение. М., Известия, 1987

В дождь. М., Правда, 1988

Испытание. М., Физкультура и спорт, 1988

Сильнее всех иных велений. М., 1988 (Роман-газета).

Человек с фронта. М., ДОСААФ, 1988

Рассказы о Гагарине. М., Детская литература, 1978, 1979, 1988

Вдали музыка и огни. М., Современник, 1989

Встань и иди. М., Художественная литература, 1989. Сборник. рассказов

Срочная командировка, или Дорогая Маргарет Тэтчер… М., Киноцентр, 1989.

Ильин день. М., Современник, 1990

Пророк будет сожжен. М., Книга, 1990

Срочная командировка, или Дорогая Маргарет Тэтчер… М.,1991. Повесть

Любовь вождей. М., ПИК, 1991. Сборник рассказов

Гардемарины, вперёд! М., 1992; Тверь, 1992. Сценарий в соавторстве с Н. Соротокиной и С. Дружининой.

Старая черепаха. М., Малыш, 1992

Комаров. М., Киноцентр, 1993

Тьма в конце тоннеля. М., ПИК, 1994

Дафнис и Хлоя эпохи культа личности, волюнтаризма и застоя. (опубл. в 1995) Роман

Девочка и эхо. Киносценарий

Дерсу Узала. Киносценарий

Директор. Киносценарий. М., Искусство, 1970

Дневник. (опубл. в 1995) Книга Первое издание Юрия Кувалдина. 1995. [1]

Загадка Кальмана. Киносценарий

Красная палатка. Первые версии киносценария (финальный сценарий создавал итальянский сценарист Эннио де Кончини при участии английского писателя Роберта Болта)

Молодожён. (1964) Киносценарий

Моя золотая тёща. (1994) Автобиографическая повесть

Мягкая посадка. (1980) Повесть

Ночной гость. (1955) Рассказ — снят одноименный кинофильм (1958)

Самый медленный поезд. Киносценарий

Срочно требуются седые человеческие волосы. (1968) — по мотивам рассказа снят фильм «Поздняя встреча» (1979)

Терпение — по мотивам рассказа снят фильм «Время отдыха с субботы до понедельника» (1984)

Чайковский. Киносценарий

Ярослав Домбровский. Киносценарий