«Надвечір’я» на «Шолоховской весне». 2016 год.

27.06.2016 09:44:14

Те читатели, которые следят за моими публикациями, с первых дней войны знают уже мой город Свердловск (ныне Довжанськ) Луганской области. И село Бирюково, о котором столько и с любовью написано. Где можно увидеть настоящих украинских куркулей, хрюшек, полюбоваться на голубиные стаи, парящие над церковью и услышать «Надвечір’я» — народный ансамбль украинской песни.

Село Бирюково Свердловского района (Довжанського) Луганской области стоит на самой границе с РФ, как, в принципе, и сам город. Но только село совсем приграничное. Так как огороды – это уже Россия. Рядом с селом проходит трасса Ростов-Харьков. Село одно из первых попало под обстрелы в апреле-июле 2014 года. Первое увидело русских казаков, БТРы, танки, «Грады», русские войска.

Село до 2000-го года было на 80 процентов украиноязычным. До 1970-го украиноязычных в селе было 100 процентов. Да и сейчас старожилы больше говорят на суржике, чем на чистом русском.

Когда-то до войны, стараниями местного мальчишки (23 года – это еще, можно сказать, мальчишка) здесь был создан народный ансамбль украинской песни «Надвечір’я».

Руководитель, юноша, с чистым академическим вокалом, тогда еще шахтер-певец-самоучка, а коллектив — селянки. Красавицы с удивительными голосами, жительницы села Бирюково.

Свою войну за жизнь коллектив прошел с гордо поднятой головой. Его выступления запрещал мэр города, им не давали финансирования и выгоняли с сельского клуба. Стали организаторами международного конкурса народной песни «Криниченька», который неоднократно посещала Нина Матвиенко и лучшие фольклорные ансамбли. И они пели. Пели и побеждали. Мэра, политику, недоверие жителей, а потом и войну.

Они пели русским «освободителям», пришедшим «защищать» русский язык в украинское село. Пели украинские песни. Глядя на колорадки, триколоры и камуфляж. Они пели селянам, утратившим веру и надежду в период обстрелов и насаждения «русскомировской» агитации. Просто пели.

«Что же в этом такого?» — удивится читатель.

«Ничего особенного», — соглашусь я. В украинской песне нет ничего особенного. Просто тихая звездная ночь, запах мальв возле чисто выбеленного дома, свет свечи, горящей на столе, где мама вышивает рушник. Украинская песня — это пряное послевкусие чернобрывцев в степном чае, горечь полыни, в разогретой, распаренной зноем степи, шелест ковыля, нежная вуаль степного шалфея, клик степного орла-сармата, древняя мудрость скифских курганов и величие народа. Украинская песня — это и не песня, в общем-то. Молитва, дыхание, душа. Вот так они и поют. И об этом они поют. Тихо так. Нежно. От души.

Поют всю войну. И не просто поют. Теперь они воюют песней.

В этом году стараниями селян, коллектив смог поехать на ежегодный международный литературно-фольклорный праздник «Шолоховская весна».

Приглашение на праздник было получено, в Вешенской ждали и «Надвечерье» (руководитель сейчас Елена Пронь), и второй коллектив — «Сударушку» (руководитель Ирина Довлад) из ДК им. Свердлова. Но ситуация опять была патовая для коллектива. «Сударушку» финансировала «администрация города Свердловск-ЛНР», а «Надвечерье» ехал за свои деньги.

Поэтому и собирали на поездку селом, предпринимателями, как говорится, всем заинтересованным миром.

Не спешите кричать и биться в псевдопатриотическом порыве. Мол, как это — украинский ансамбль и на русскую землю, к оккупантам. Дочитайте.

Да. Они поехали на ежегодный международный литературно-фольклорный праздник «Шолоховская весна». Из оккупированного села Бирюково. Чтобы петь.

Поехали, чтобы проехать между сотнями (а может тысячами) единиц военной техники, расположенной от самой границы по всей Ростовской трассе. И…

Российская Федерация. Ростовский военный округ. Это наши мирные соседи. Они за мир. Правда, с таким вооружением, что если ударят по нашему Свердловску, мы просто провалимся в шахты, наверное. Мы отворачиваемся от окон. Нам страшно.

После посещения России хочется перечитать «1984». Это для интеллектуалов.

Но, давайте по порядку.

Из-за «давки» на трассе, скажем толерантно, автомобильно-танковых пробок, коллективы на праздник опоздали.

Им пришлось петь, когда уже все слушатели насытились задорными казачьими ансамблями и удалились к кулешам.

Большинство участников, естественно, российские казачьи ансамбли. Ну, чуть-чуть, правда, было монаршеско-шансоновских коллективов. Ой, не спрашивайте, что это такое. Не знаю. Это что-то «за царя и Отечество, на зоне сидел». Не отвлекайтесь от главного.

Коллектив «Надвечерья». Они тихо поднялись на сцену. Перед ними, как зазывала, выступал «лирик» с пропагандистским «Донбасс не поставить на колени».

Стандартно: «нацизм», «гордый Донбасс», «лучше умереть стоя», «спасибо России»…

Заканчивая выступление, так сказать, от горького — «погибнем и умрем», чтец представил коллектив так: «дадут огня и немножко настроения».

Видимо начинать они должны были с чего-то задорного. Но…

То, что они запели после «донбасского» военно-патриотического пафоса было… Было… Неожиданно. Страшно. Высоко.

Божа мати стояла,

Свого сина вмовляла.
Боже, Боже,
Свого сина вмовляла.
Боже, Боже,
Свого сина вмовляла. 

От ти ж, сину, сину мій,
Спаси, сину, й увесь мир.
Боже, Боже,
Спаси, сину, й увесь мир.
Боже, Боже,
Спаси, сину, й увесь мир.

Ой, як його спасати?
Він не хоче каятись.
Боже, Боже,
Він не хоче каятись.
Боже, Боже,
Він не хоче каятись.

Буде мати просити,
Малих діток молити.
Боже, Боже,
Малих діток молити.
Боже, Боже,
Малих діток молити.

Як зачую дєтскій глас
Тоді спасу й усіх вас.
Боже, Боже,
Тоді спасу й усіх вас.
Боже, Боже,
Тоді спасу й усіх вас.

Тяжкий-важкий час для нас,
Божа мати, дбай про нас.
Боже, Боже,
Божа мати дбай про нас.
Боже, Боже,
Божа мати дбай про нас.

Над шумной, уже зарумянившейся, видимо от солнца и кулеша, площадью возле дома-усадьбы Михаила Шолохова поплыла песня.

Тихая, щемящая. Молитва-откровение Богородицы «На Почаевской горе». На украинском языке.
В Российской Федерации. В стране оккупанте. В украинофобском и ненавидящем все украинское пространстве. Украинская песня-молитва. 

Ой, як його спасати?
Він не хоче каятись.
Боже, Боже,
Він не хоче каятись.
Боже, Боже,
Він не хоче каятись.

Девчата говорят: спели плохо. Срывались голоса. От слез, которые держали внутри. Но они спели достойно. Жаль, что камера не захватила тех, кто слушал внизу.

Женщины плакали. Мужчины опускали голову и прятали глаза. Да, многие казаки, артисты и просто зрители прятали глаза от простой украинской песни.

А они пели, еще и еще. Не давая опомниться. Выдохнуть. Поднять глаза. Пели украинские песни. Одну за другой. Организаторы просто не стали это снимать. У всех был шок. Не было задорного и веселого, чтобы в пляс, чтобы с казачьим свистом. Была боль, и тихая молитва за них, тех, кто стоял внизу. О прощении. О вразумлении. О правде.

Выступление украинского «Надвечерья» организаторы «Шолоховской весны» назвали толерантно — неординарным. Но дали билеты на гала-концерт. «Так красиво и душевно петь могут только те, у кого такая же красивая душа», — так оценили выступление «Надвечерья» артисты из Целинского района Ростовской области.

И хотя в программе свердловчан было и слащавое «Донбасс не поставить на колени», и «Славься Россия», и много, много лести в сторону Великой Руси и ее монаршей особы в лице Путина от сопровождающих коллективы представителей «Общественного движения «Мир Луганщине», россияне были в восторге от чистой, как правда, украинской песни, неожиданно, прозвучавшей на «Шолоховской весне». Подходили, обнимали, и говорили: «Простите»…

httpv://www.youtube.com/watch?v=O3-aFoqcK4k

Мы не случайно спели на украинском. Готовили для виду другую песню. А спели молитву. Чтобы русские услышали настоящий голос Донбасса. Чтобы покаялись. Или Бог их простил. Не знаю.

Когда мы спустились со сцены, после исполнения «На Почаевской горе», к нам подходили люди. Много. Почему-то старались нам в глаза не смотреть. Что-то буркнут, типа: «это не мы», «это не наша война», «мы не бомбим Украину», или «простите» – и убегают.

Но было и жарковато. Один подбежал. В казачьей шапке, с кобурою. Мы испугались. Но оказалось, что она пустая. И начал орать, что это не русские сбили «Боинг», а Америка.

– Мы не сбивали «Боинг», – аж хрипел он. Прямо пена со рта чуть не пошла. Глаза кровью налились. – Мы не сбивали «Боинг». Вы нас обвинили. Это не мы.

Мы его успокаиваем, мол, мужчина, вы вообще о чём. Мы про Бога пели. О Богородице. Слова о «Боинге» не сказали.

А он нам:

– Я всё слышал. Вы заставляете нас каяться в том, что мы сбили «Боинг». Мы его не сбивали. Там наших войск нет.

Потом плюнул нам под ноги и сказал: «Будьте прокляты, хохлы», – и ушел. Было обидно и страшно. Никто не подошел и не заступился. Даже наши «кураторы».

А еще очень обидел один коллектив. Женщины. Такое поведение. Стыдобище! За таких говорят: «из села уехала, а село из неё – нет». Накрашенные. В кокошниках. Сарафанах. Подошли к нам давай кривляться:

– Ой, что это за свинячий визг? Кто это на сцену пустил? Хахлушки пели. На свино-хахлячем. Убожество. Идите Биндере пойте, а чего ж «хайль Гитлер» не кричим? Ничего, скоро мы вашу хахляндию с лица земли сотрем.

Нам стало страшно, и мы решили подстраховаться:

– А мы из «ЛНР». Из братской «Новороссии». Мы одна страна с вами.

Чекулдаева даже со страха бейджик достала. Кричит «Единая Россия – единая «Новороссия!» Думаете, помогло? Нет! Еще хуже.

Они сразу стали орать, что «Новороссия» это бандиты, «быдлостан» и созданы Госдепом, чтобы вместе с Крымом разорить Россию. Поэтому их солдаты (видимо русские) разгромят «Новороссию» и Крым, и Америку, и весь мир.

А вообще фестиваль неплохой. Красочный.

А как мы пели «на кулеше» с кубанским хором. Они как нас на сцене услышали, так сразу подбежали, с криком: «Наши!» Мы же дружим еще с «до войны». Страшное слово «до войны». Плакали. Конечно. Обнявшись. И вспоминали «В бой идут одни старики». Ах, какое небо над нашей Украиной. Выше, чище и трава зеленее.

Как хочется петь. Просто петь. О любви, о Боге, о мире, о чернобривцах, о мальвах, о селах. Как хочется жить. Просто по-божески. Идти на работу. Растить детей. Улыбаться внукам.

Мы пели на украинском и русском, на молдавском, на французском, итальянском. А теперь мы боимся. Боимся не только говорить, петь! На наш фестиваль «Криниченька» (проводился в селе Бирюково г. Свердловска, Луганской области в 2009-2013 годах) свердловчане приходили в вышиванках. Хотя это было не обязательно. А сейчас это «фашизм».

В наш город приезжал хор им. Веревки, украинские театры. Всегда аншлаг. Сейчас это «фашизм».

Вот только доносы пишут на русском языке. Мы еще не видели ни одного доноса на украинском.

А мы все равно будем петь. На украинском, русском, молдавском, итальянском и французском. Может еще какие песни выучим. На других языках. Иногда, когда мы репетируем и поем, а вдали слышаться «учения», нам кажется, что если мы замолчим, перестанем петь, нас победит война. И мы снова поем.

Когда закончиться война, мы хотим, чтобы в Украине, как можно больше было фестивалей. Хороших и разных. В каждом городе. И чтобы мы в гости, и чтобы к нам приезжали гости. Даже в наше маленькое приграничное село Бирюково. Где вам с любовью к своей земле споет «Надвечір’я».

Хотя… Кого я обманываю. Те, кто увидел истинное лицо России, те, кто пережил войну, мечтают, повернувшись в сторону «миролюбивого» российского соседа увидеть границу. Огромную железобетонную границу-стену. С лазерами, током, снайперами, знаменитой колючей проволокой, элегантно покрашенную в желто-голубой, ну, может быть, с элементами вышивки. Стену. Между Государством Украина и русским тем, кто не умеет себя вести, как страна.

Мы ночевали у местных. Нас пригласила семья. Тоже народники (поют в народном казачьем хоре). Не спали до утра. Говорили. О чём? О жизни!

Я им о зарплате – и они мне о зарплате. Я им о шахтах. И они о работе. Вернее, безработице. В Москву ездят. О Крыме. О Донбассе. Что мы хотели. Что ждали. Что получили.

Открыли друг другу по паре Америк, – смеется.

Газа в селах в России нет. А у нас есть. Зарплата наших шахтеров, если перевести в рубли, в три раза больше. Они в шоке, что Россия платит на Донбассе все соцвыплаты, и при этом «ихтамнет». У них всё урезают. Зарплаты. Социалку. Обиделись на нас. Живем лучше, хотим больше.

Много в головах телевизора. И у нас, и у них.

Ой, а вообще, смеялись, конечно. Много. Они как выдадут что-то про распятых мальчиков. Мы в смех. Россияне верят, что Бандера еще жив, и это воюет его армия. И в роботов верят в армии. В органы, ну, что их прямо на улицах вырезают. И что у нас репрессии были за разговоры на русском языке. И нам дают наркотики, чтобы мы любили Порошенко и Украину. И вот только угомонились и…

– А зря вы так смеетесь. Нам, между прочим, даже на работе читают лекции по гражданской обороне. И со стопроцентной уверенностью сообщили, что в июне Украина нанесет ядерный удар по России.

– Так мы же не ядерная держава, – нашему удивлению не было предела, – мы все ядерные ракеты утилизировали. Вы проверяли по меморандуму.

– А вам Обама пришлет и Пентагон, – отреагировали станичники. – Нам в штабе ГО рекомендовали запастись зеленкой и ватно-марлевыми повязками на случай ядерной войны. В аптеках всю зеленку раскупили.

Мы хотели рассмеяться, – продолжает рассказ свердловчанка, – да еще в лучших традициях, с шутками про лазерные указки, шапочки из фольги, но встретились с собеседником глазами. Поняли. Шутки, это не ихнее. Они завтра фольгой обмотаются, а нас обвинят в шпионаже. Ватно-марлевом. С некоторых пор всё вот это – фольгово-распято-фосфорное – стало не смешным. Понимаете! Не смешным! Их сколько там миллионов в России? Верящих миллионов! В зеленке и с ватно-марлевыми повязками на случай ядерной войны. Это страшно. Свои, такие же, по «новороссии» бродят.

Олена Степова для Informator.media