Против кого бунтовали работники Джона Юза?

18.04.2014 20:51:07

«Водочный бунт», «холерный бунт» — так историки называют восстания рабочих дореволюционного Донецка.

«Два крупнейших социальных потрясения дореволюционной юзовской истории — забастовка 1874–го и холерный бунт 1892–го — начались именно в воскресенье, с пьяных глаз» — вот так пишут о тех событиях.

А так ли было? Рабочие на заводе Джона Юза бунтовали в 1874, 1875 и 1887 годах, поводами для недовольства служили кризисная ситуация на заводе, невыплаты и дикие по тому времени штрафы (25 рублей за невыполнение нормы, 5 — за курение на рабочем месте). Дневной заработок заводчанина–работяги составлял в среднем один рубль.

В разгар эпидемии холеры, 2 августа 1892 года в шесть часов вечера, как гласит летопись Преображенской церкви, «толпа в несколько тысяч рабочих бросилась разбивать чайную, устроенную за время эпидемии между заводом и лавками, и всюду за этим толпа бросилась разорять сначала шинки, здесь же находящиеся, и лавки. Начался страшный грабеж: мужчины, женщины и дети тянули кто что и сколько мог. В восемь часов вечера показался первый пожар разграбленной лавки часового мастера Прилуцкого, а к десяти часам вся базарная площадь (территория около нынешнего ЦУМа) представляла из себя один сплошной пылающий костер».

Сгорели дотла 180 лавок. Гостиница, синагога и еврейские дома, примыкающие к площади, также сгорели и были снесены.

Какие же причины заставляли народ восставать против власти?

Бунт 1874 года

На металлургическом заводе в Юзовке и окрестных рудниках трудились тысячи рабочих и шахтеров. Из–за тяжелых условий труда периодически возникали стихийные волнения и стачки рабочего люда. Об одном из первых таких событий в истории Юзовки, произошедшем 29 апреля (15 апреля) 1874 года, в своей книге «Ветер с дальнего поля» рассказал донецкий журналист–краевед Олег Гнатко. Рабочим еще зимой пообещали повышение заработной платы до 1 рубля в день, но до весны это не произошло, и начались волнения.

Как утверждает подробно описавший события Теодор Фридгут, это не было организованным выступлением трудящихся. Организовывать было некому: ни социал–демократии, ни профсоюзов, ни прочих двигателей народного гнева в Юзовке на тот момент еще не было.

Зерно недовольства было посеяно шахтерами Юза, которых не устраивала зарплата. Еще в феврале 1874 г. образовалась инициативная группа (примерно 150 из полутора тысяч шахтеров, работавших на «Новороссийское общество»). Потребовали у начальства прибавки. Отсутствовавший по делам Юз попросил дождаться его возвращения, обещая, что все будет хорошо. Шахтеры ждать отказались. Тогда главный инженер завода Харрис предложил компромисс: небольшое увеличение зарплаты, но при этом администрация отказывается от практиковавшегося (и очень нелюбимого шахтерами) 10–процентного снижения жалования с октября по март.

Пока шли эти переговоры, наступило 27 апреля — зарплатный день. Получив прежние суммы, шахтеры возроптали. В расстроенных чувствах они встретили воскресенье, 28 апреля. Их недовольство, как пишет Фридгут, «нашло выход в еще более активном пьянстве и драках, чем это обычно бывало после дня зарплаты». В понедельник инициативная группа решила не работать — и действительно не спустилась в шахту, что было немедленно доложено Юзом уездным властям в Бахмут. Поскольку смутьяны составляли лишь десятую часть персонала, к остановке шахты это не привело.

Неизвестно, как «разрулилась» бы эта ситуация, как пишет о той ситуации донецкий историк Евгений Ясенов, не случись в тот же день инцидента совсем другого свойства. Группа заводских рабочих в обеденный перерыв купила бутыль водки. Возвращаясь с ней к себе, заводчане столкнулись с толпой шахтеров (Фридгут пишет — с «сотней»). Шахтеры захотели отобрать водку. Их подавляющее численное преимущество делало вопрос решенным. У заводчан был один выход  — пуститься наутек, что они и сделали. Добежав с бутылью до родного предприятия, они увлекли на его территорию преследователей, которые начали там рыскать и бесчинствовать.

Узнав обо всем этом, Юз попытался вытеснить возбужденных шахтеров за пределы завода, а когда это не удалось — быстро организовал «летучие отряды» из своих подчиненных. В итоге, человек сорок были захвачены и помещены под стражу. Порядок был восстановлен. Но ненадолго. Возмущенные шахтеры потребовали освободить задержанных товарищей, а когда Юз отказал, пригрозили ночью отбить их силой. Юз снарядил сорок верховых и шестьдесят пеших бойцов и заявил шахтерам, что будет противодействовать всем попыткам насилия с их стороны…

На следующий день из Бахмута прибыл жандарм со своей свитой. Задержанные смутьяны были увезены из Юзовки и, скорее всего, отправлены в те места, откуда они явились на заработки. Волнение улеглось, шахтеры вернулись к работе. Так закончился первый трудовой конфликт в истории «Новороссийского общества».

Евгений Ясенов называет этот «конфликт» «водочным бунтом». Но, исходя из того, что была создана инициативная группа, требовавшая повышения зарплаты, еще в феврале, а бунт случился в апреле — первопричина была таки не в водке, а в жестокой эксплуатации рабочих тем человеком, которому ныне «бьет поклоны» и ставит памятники город Донецк.

Но бунт был направлен не только против Юза. В 1875 году в Юзовке произошел погром, который начался с вполне законных требований: «Получку каждый месяц!». «Чтобы отвлечь их от Юза, полицейские натравили толпу на базар (где торговали преимущественно евреи), чтобы превратить рабочий бунт в еврейский погром… Особенно пострадал еврей Баскин». В 1887 году Юз удачно изолировал рабочих завода от выступления шахтеров, распространив слух, что погромщики будут бить евреев»…

«Холерный бунт» 1892 года

Об этом бунте достаточно подробно написал Евгений Ясенов. Бунт начался 2 августа 1892 года по нескольким причинам, сошедшимся в одно время в одном месте. Причиной номер один стала эпидемия холеры. Характерно, что к концу лета она уже пошла на спад. Даже был объявлен благодарственный молебен по поводу избавления от страшной беды. Но к тому моменту переживания народа достигли критической точки, и в избавление поверить было трудно после огромного количества смертей, случившихся в Юзовке за последние месяцы.

Сказать, что состояние медицины и санитарии в поселке оставляло желать лучшего — значит, не сказать ничего. Будущий писатель и уже тогда — гуманист Викентий Вересаев в начале 90–х годов XIX века работал в одной из рудничных «больничек». Он оставил душераздирающие записки, где представил свидетельства (в том числе и графические) нехватки лекарств и дефицита лечебных площадей. Тогдашняя «научная» медицина с холерой справиться была не в состоянии. Народные средства давали иногда лучший эффект. Отсюда — недоверие народа к лекарям. Оно наложилось на общее недовольство жизнью в грязном поселке, скотскими условиями труда, а также (и это был немаловажный фактор!) — нелюбовь к евреям, которые к тому времени уже укоренились в юзовском бизнесе и в заведениях которых шахтеры и металлурги оставляли последние копейки.

Стихийный антисемитизм проявился с первых же часов «холерного бунта». Началось все вдруг — в «Новом свете», возле Базарной площади. Кто–то предложил разобраться с врачами, которые «морят народ». Более прагматичные предложили сначала разобраться с евреями–лавочниками. Их заведений на «Новом свете» было — пруд пруди. И начались погромы…

Вот как «Екатеринославские губернские ведомости» описывают последовавшие события: «2 августа в местечке Юзовка Бахмутского уезда около 4–х часов пополудни собравшейся толпой горнорабочих произведены беспорядки, которые становились все более угрожающими, т. к. к волнующейся толпе стягивались горнорабочие соседних шахт, и толпа таким образом быстро возрастала в своей численности. Буйствовавшая толпа набросилась на лавки и питейные заведения, которые тут же были разбиты и подожжены ею.

Лавки и питейные заведения запылали пламенем, и к вечеру большая торговая площадь местечка Юзовки горела со всех концов. Отбиваясь камнями от казаков, вызванных для усмирения бунта, толпа продолжала поджигать и грабить, а часть ее даже стала наступать на казаков, которые в числе 25 человек по приказанию есаула Павлова дали три залпа боевыми патронами, повторив их еще раз.

Беспорядки продолжались, и только к рассвету 3 августа волнения как будто утихли. Но прекратившиеся беспорядки быстро вновь возгорелись.

Бунт продолжался два дня, перекинулся с «Нового света» на Ларинку. Рабочие явились на завод Юза, чтобы дать сигнальные тревожные свистки. Когда же оказалось, что пар из котлов выпущен по распоряжению администрации завода, толпа сама развела пары, дала тревожные свистки, по которым с соседних шахт и рудников стали стекаться рабочие. Собравшаяся толпа освободила накануне заарестованных товарищей и направилась к конторе Юза.

К вечеру стало известно, что из Екатеринослава прибывают войска, и бушевавшая толпа разбежалась, унося с собою награбленные во время погрома вещи. 3 августа в 8 часов вечера прибыл в Юзовку вице–губернатор с двумя батальонами солдат, но бунтовавшей толпы уже не застал,  т. к. шедшие войска со станции Мушкетово с вице–губернатором были замечены толпой, которая и разбежалась.

Последствия беспорядков, настолько они пока выяснились, представляются в следующем виде: сожжено и разграблено 180 лавок, 12 питейных заведений, 7 домов и синагога. Убыток исчисляется до 1,5 млн. рублей. Из числа бунтовавших убито 23, сгорело 15, без вести пропал 1 и находится на излечении раненых 5».

Это только скупая информация о бунте, которую опубликовала на своих страницах главная губернская газета. Уже потом, во время следствия, было установлено следующее: «Толпа двинулась по направлению к холерному бараку с тем, чтобы разнести его, но путь от разгромленной чайной проходит через базар, называемый «Новым светом», где находятся питейные заведения Дронова, Давлицарова и масса лавок с разным товаром, преимущественно еврейских. Проснувшиеся в разъяренной толпе грабительские инстинкты задержали ее тут, и она, забывши о докто-рах и холерных больных, бросилась разбивать и грабить».

В питейных заведениях запасы водки и вина были частично выпиты бунтующими людьми, а остальное уничтожено. По показаниям свидетелей было установлено, что сперва грабили только еврейские лавки, «причем предводители шаек, на которые разбилась толпа бунтовщиков, требовали от хозяев лавок, чтобы они выставляли иконы в доказательство того, что лавки принадлежат русским, щадя такие лавки и довольствуясь деньгами, которые давали хозяева лавок в качестве выкупа».

Потом была расправа. Тех бунтовщиков, вина которых была очевидна, подвергли экзекуции («небу было жарко, так пороли. Стон стоял на площади. До полусмерти, как в доброе старое время»). Осенью в Мариуполе состоялся суд, приговоривший четырех самых отъявленных смутьянов к смертной казни — а всего «по делу» пошел 81 человек, и все понесли какое–то наказание.

В общем, юзовскому пролетариату «холерный бунт» не принес, как говорится, ничего хорошего, кроме плохого. А вот для Юзовки он оказался переломным событием. Возмущенные массы спалили чуть ли не половину домов в Новом Свете. В последовавшие месяцы центр города был застроен фактически заново. По мнению начальника отдела краеведческого музея Жанны Крыжной, с 1892 года можно вести отсчет той городской застройки, которая сформировала лицо старой Юзовки. Конечно, линейная планировка была применена раньше. Но на ее заполнение «холерный бунт» повлиял очень сильно. Бессмысленный и беспощадный, он, как это ни парадоксально, изменил город к лучшему.

«Алкоголь в немалой степени был виновником деградации, бедности и болезней рабочих Донбасса»

Словами этого подзаголовка начинает свою книгу «Юзовка и революция», которая вышла в двух томах в Соединенных Штатах, израильский историк, профессор славистики Иерусалимского университета Теодор Фридгут.

«Алкоголь был тем самым опиумом, который делал жизнь масс сносной. Алкоголь притуплял ужас от аварий на шахтах и выбросов газа, которых случалось так много, что они становились частью повседневной жизни. Алкоголь помогал рабочему не замечать той грязи, в которой жили он и его семья. Алкоголь скрывал от рабочего его безволие и тот жизненный тупик, в котором он оказался.

На дне стакана с водкой рабочий мог увидеть усколь-зающую манящую картину: кусок земли, на которой он когда–нибудь станет хозяином. И в то же время водка подтачивала его здоровье, отнимала у него зарплату и калечила его жизнь».

Фридгут отмечает специально, что пьянство в Донбассе не было чем–то уникальным по сравнению с другими регионами. Автор статьи «Положение горнорабочих в Донецком бассейне» («Юридический вестник», 1890 г.) Е. Богутский писал, что на каждую шахту приходилось по пять–шесть питейных заведений. Статистические сведения по Бахмутскому уезду за 1884 год показывают, что один трактир приходился в наших краях на 458 человек. 8 августа 1892 г. в ходе встречи горнопромышленников с Екатеринославским губернатором известный организатор промышленности Николай Авдаков приводил такие цифры: в Юзовском округе одна школа приходилась на 2040 жителей, одна церковь — на 509, а трактир — на 570 человек.

Да, трактиров в Донбассе было меньше, чем в столицах, но нигде больше влияние питейных заведений на социальную жизнь не было столь впечатляющим, поскольку никаких других форм отвлечения внимания рабочих тут не существовало.

Русские (украинские) шахтовладельцы Рутченко и Рыковский на территории своих поселений запрещали трактиры. Но их рабочие находили выход: они топали пешком три–четыре версты в Юзовку, чтобы провести там в кабаках целый день. Специалист по техническому образованию Е. Гаршин, который знакомился с Донбассом в 1891 г., был удивлен тем, как много в юзовских трактирах народу из окружающих поселков.

Юз у себя трактиры не запрещал. Но, когда в 1876 году князь Ливен, у которого Юз докупил землю под завод, задумал пересмотреть условия сделки, совершенной за семь лет до этого, он распорядился открыть прямо перед заводом два кабака. Юз слал в Министерство финансов гневные письма, требуя эти заведения немедленно убрать. В противном случае Юз грозился остановить завод. Он мотивировал это тем, что наличие трактиров в такой близости от предприятия все равно сделает работу завода невозможной.

К слову, уже к 1875 г. относится первая попытка официально запретить кабаки, расположенные на расстоянии двух километров от завода или шахты.

Большую пользу в борьбе с алкоголизмом приносили артели. Там, где труд шахтеров был организован именно таким образом, атмосфера артели помогала развивать чувство личной ответственности рабочего перед товарищами и превращала питие из попытки уйти от действительности в некий вид социальной церемонии. В. Мехмандаров, который в 1905 году опубликовал работу «Заболеваемость горнорабочих Юга России», рассказывал, что в таких артелях было принято покупать полведра водки (6,6 литра) в месяц на всю артель, к тому же запрещалось пить ее по воскресеньям и отдельно от остальных членов артели. Однако такие случаи были крайне редкими.

В существовании повального пьянства в Донбассе, как и повсюду в России, обвинялись евреи. В 1884 году в земском отчете утверждалось, что рабочие, по их собственным словам, могли бы жить нормально, но вот «Пенюков мешает». «Пенюков» (чаще писали «Пеняков», что было в то время собирательной кличкой евреев, скорее всего, это было искажением слов «Бен Яков», сын Якова). Рапорт жандармского командования в 1887–м сообщал, что в районе завода Новороссийского общества (завод НРО, «завод Юза», ныне ДМЗ) есть восемь питейных заведений, из них шесть или семь принадлежат евреям. Через два года аналогичный рапорт сообщал уже об 11 кабаках, принадлежащих евреям.

Впрочем, и неевреев, владевших трактирами, было предостаточно. Дронов, Брусилов и Титов, самые известные в Юзовке хозяева питейных заведений, были русскими. Даже англиканская церковь держала в Юзовке пивную.

То, что случалось в Юзовке во время пьянки, обычно не описывали нормальными словами. Промышленники вообще относились к этому с каким–то страхом, как к проявлению некоей потусторонней силы. «Начиная с субботы сразу после выдачи жалования вплоть до вечера в понедельник трактиры в Горловке битком набиты людьми, — говорится в сборнике статистических сведений. — Питье сопровождается криками, невообразимым шумом, песнями, руганью. Питье не прекращается ни на минуту ни днем ни ночью на протяжении всего этого времени. Позже рабочие рассказали нам, что это случается каждый раз, как выдают зарплату, а концом служит момент, когда все деньги пропиты, и трактирщик больше в долг не дает».

Экономические последствия таких пьянок были экстраординарными. Один бухгалтер рассказывал, что из 15 тысяч рублей, которые он выдавал рабочим, 12 тысяч оставались в кабаках. Богутский привел подсчеты для одной шахты: после выплаты зарплаты полторы тысячи рабочих не выходили на работу в течение 3–5 дней. В результате они теряли на штрафах в сумме 54 тысячи рублей в год. Несли убытки не только рабочие, поскольку в такие дни, даже если на предприятии оставался кто–то трезвым, все равно никакой работы не производилось.

То, что после таких пьянок случались беспорядки с увечьями, грабежами и убийствами, показывают трагические события августа 1892–го, вошедшие в историю под названием «Холерный бунт». После него полиция специально возбудила уголовные дела против тех, кто спаивал рабочих.

Именно после бунта Съезд горнопромышленников Юга России обратился к правительству с просьбой ввести в регионе государственную монополию на торговлю. В 1893 году решение о госмонополии на спирт в Донбассе было принято. Все питейные заведения должны были находиться в собственности государства. Работать они должны были с полудня до четырех часов дня. Обязательно закрывались они в выходные и в течении трех дней после выдачи зарплаты. Кроме того, дозволялось брать напитки лишь навынос и запрещалось пить в самом заведении.

Это положение вводилось лишь на территории Екатеринославской губернии. Однако началась контрабанда спиртного с того берега Кальмиуса, из области Войска Донского. Она  достигла таких размеров, что Съезд горнопромышленников обратился к Министерству финансов с просьбой распространить госмонополию и на донских казаков.

Остановить рабочих было ничем невозможно. Как утверждает писатель И. Гонимов, жены юзовских шахтеров поощряли даже посещения мужьями революционных кружков, только чтобы не пили. Шахтеры, по разным подсчетам, особенно одинокие, оставляли в кабаках больше половины жалованья. Причем пили все, даже средний и высший персонал.

Сухой закон

С началом Первой мировой войны, как известно, был введен «сухой закон». Результаты этой акции настолько поразили всех в Донбассе, что шахтовладельцы под впечатлением от подъема производительности обратились к правительству с просьбой не отменять «сухой закон» и после войны.

Местная пресса вовсю пропагандировала опыт безалкогольной жизни. Безалкогольные Пасхи, «чайные» свадьбы, на которых не распивалось спиртное, — все это весьма приветствовалось в то время. Так что организаторы аналогичных мер в 1985 году не были пионерами в этом вопросе.

После проведенной массированной пятимесячной кампании за отмену «сухого закона» богатые купцы в Бахмуте (они сильно страдали от него) попросили губернатора разрешить снова свободную торговлю водкой, губернатор отказался это сделать и передал вопрос на рассмотрение местного органа самоуправления. Итог голосования в горсовете: 20 против и 8 за сохранение «сухого закона».

Журналист Ю. Волин, посетив Юзовку в 1917 году, поразился происшедшим переменам. Рабочие явно пили меньше, хотя антитрезвенники тоже, как и в Бахмуте, не дремали. Впрочем, отмечает Фридгут, из остальных местностей Донбасса по–прежнему приходили известия о разбоях и убийствах в дни выплаты жалованья.

Осенью 1917 года, когда уже повсюду начались волнения, в Бахмуте совместным решением горсовета и городского общественного комитета было решено уничтожить свыше восьми миллионов литров водки и спирта, запасы которых пролежали на складах на протяжении военных лет. Особо подобранная команда приступила к этому делу, причем содержимое бутылей выливалось в реку. Однако народ сразу же узнал об этом «святотатстве» и ринулся к реке с ведрами и кастрюлями.

Один догадливый гражданин побежал в казармы, где кавалерийский батальон, взгроможденный на лошади, как раз ожидал отправки к новому месту службы. Когда им сообщили, что народное имущество гибнет, кавалеристы штурмом овладели складами и стали продавать трофейную водку любому желающему по очень сходной цене. Уже через час все дороги, ведущие в Бахмут, были битком забиты народом.

На следующий день в городе были разграблены все продуктовые лавки, поскольку публике нужна была zakuski (так это слово передал профессор Фридгут). Все бахмутские евреи покинули город, ибо ожидали погромов, а пьяные солдаты стали развлекаться, стреляя по железнодорожным семафорам. 200 рабочих дружинников из Константиновки и Дружковки, которых прислали навести порядок, были обвинены в том, что они помогают «буржуям», и отправлены назад. Харьковское командование искало какой–нибудь гарнизон поблизости, надежный в такой мере, чтобы поручить ему подавление беспорядков. Но поиски оказались тщетными.

Лишь 12 сентября, когда пьяный народ выдохся, а к городу подошли полторы тысячи дисциплинированных солдат, которые пригрозили Бахмуту обстрелом, порядок был восстановлен. Харьковский Совет специально направил в Бахмут агитаторов из большевиков и эсеров, которые явились в качестве подкрепления 25–му батальону под командованием полковника Курелика, в результате чего Бахмут вернулся к подобию нормальной жизни.

Социально–этнический состав Юзовки

В книгах Теодора Фридгута — «Юзовка и революция. Жизнь и труд в российском Донбассе, 1869–1924» и «Юзовка и революция. Политика и революция в российском Донбассе» — проведен не только достаточно подробный анализ причин восстаний рабочих  в дореволюционном Донецке, но и анализ социально–этнического состава города на тот момент.

Фридмут сообщает, что начиная с середины 1880–х годов не только в Юзовке, но и во всем Донбассе от 15 до 25 процентов населения составляла еврейская община. В основном евреи в Донбассе (как и везде) были торговцами, выделяясь тем самым из основной массы русского и украинского населения, занятого в промышленности и сельском хозяйстве. Те немногие евреи, которые работали в горной промышленности, в основном были администраторами, бухгалтерами или кладовщиками. «Сборник статистических сведений по Екатеринославской губернии» объясняет это просто: квалифицированный или неквалифицированный труд евреям не нравился. Однако (так же как и поляки), продолжает Фридгут, евреи были полезны предпринимателям в роли управляющих. Они хорошо были знакомы с языком, нравами и обычаями русских рабочих, но в то же время считались чужаками, а потому капиталист мог чаще всего быть уверен, что евреи не объединятся против него вместе с рабочими.

Землей в Донбассе евреи владеть не могли. Чтобы заняться угледобычей, они должны были либо взять шахту в аренду, либо найти парт-нера не–еврея, который владел бы участком, пригодным для строительства шахты.

При этом все слои населения Донбасса весьма негативно относились к евреям. «Евреи, как часто отмечалось в предыдущих обзорах, не принадлежат к общерусской семье. Бессмысленно ожидать от них лояльности», — это отрывок из рапорта шефа жандармов Екатеринославской губернии полковника Богутского. Для русских купцов евреи всегда были опасными конкурентами. А рабочий люд еврея — владельца трактира или еврея–торговца вообще считал прямым виновником своей нищеты, независимо от того, открывали рабочему кредит или нет.

Однако, как замечает Теодор Фридгут, на первом месте для донецких горняков в отношении к евреям стояло не то, что они были эксплуататорами, а то, что они являлись чужими. Прокурор Валериан Павлович Родзянко в своем отчете о «холерном» бунте 1892 года в Юзовке писал, что толпа вначале грабила еврейские лавки, а там, где хозяин мог доказать свое русское происхождение (обычно об этом свидетельствовала выставленная наружу православная икона), бунтовщики платили за все, что выпивали. Правда, как добавляет Родзянко, когда выпивали все оплаченное, они таки грабили и русского лавочника.

Фридгут обращает внимание на то, что евреи занимали в отчетах губернаторов и жандармских начальников несоразмерно огромное место в 80–х и 90–х годах прошлого столетия. Причины этого явления установить весьма сложно. По мнению израильского профессора, должностные лица Екатеринославской губернии писали то, что от них ожидали. А царь и его семья ожидали услышать о евреях лишь негативные сведения, поскольку в их глазах все евреи должны были нести ответственность за цареубийство 1881 года.

Ситуация усугублялась еще и тем, что власти и газеты упорно замалчивали размах антиеврейских выступлений в Донбассе. Прокурор Родзянко, вице–губернатор на тот момент, был в шоке от размеров ущерба, нанесенного Юзовским «холерным» бунтом. Городские власти нехотя доложили вначале, что было разгромлено лишь «несколько жидовских лавок», но о направленности мятежа ничего не говорилось в российских газетах (например, в московских и таганрогских). Данные, сообщенные Родзянко, «наверх» переданы не были. Однако публикации в английских газетах (в частности, «Таймс» за 30 августа 1892 года) свидетельствуют, что в российской столице знали (пусть и по слухам) о подлинном состоянии дел в бунтующей Юзовке.

Среди причин погромов названных комиссиями, созданными из представителей от всех сословий и обществ, в том числе еврейских, были следующие: евреи «возбуждают зависть в массе обогащением, что, при их исключительности, замкнутости и религиозном фанатизме делает из них весьма удобную цепь для возбуждения дурных страстей… невежественного народа»; народная масса, чувствуя себя вообще экономически стесненной, искала, на кого излить свой гнев, и евреи, вследствие своего бесправия и неблагоприятного общественного положения, стали наиболее подходящим объектом для расправы.

Советская историография вообще на эту тему ничего не сообщала. Антиеврейская суть «холерного» бунта 1892 года ни разу нигде не фигурировала. Советские историки, писавшие о Донбассе, такие как Потолов, Кондуфор и Гонимов, о погромах не написали ни слова.

Коварный деспотизм Юза придал особенный окрас социальному развитию Донецкого края. При стабильном экономическом и культурном прогрессе владельцы заводов и шахт не обращали внимания на социальное развитие региона. «Новороссийская компания» препятствовала муниципализации Юзовки, несмотря на рост населения и экономическое развитие. Компания Юза осуществляла тотальный контроль над людьми. Это проявлялось не только в том, что население было  не способно  хотя бы попытаться влиять на такие вопросы местного характера, как налоги и городское развитие. Промышленники осуществляли также контроль над  вопросами здоровья и образования. То есть врачи и учителя, которые в любом другом месте имели  большое влияние  на формирование критического взгляда на власть, были ограничены зависимостью от работодателей и пристальным контролем со стороны заводского и шахтного начальства. Хотя из медицинской литературы можно увидеть ту роль, которую играли доктора, указывая на недостатки в условиях труда и проживания рабочих, их влияние было ограничено рамками их круга. Их обращения к начальству на шахтах и рудниках яростно и эффективно блокировались промышленниками, и усилия создать какую–то комплексную  социальную организацию терпели неудачу ввиду непримиримой позиции работодателей.

Возможно, самой отличительной чертой  развития Юзовки было подавление представительных организаций, которые могли бы дать населению стремление к самоуправлению и опыт, необходимый для успеха в этой сфере. Царское правительство и работодатели стремились к тому, чтобы держать все политические и профессиональные организации за пределами Донбасса. Систематическое ограничение представительных организаций имело наибольший эффект в Юзовке. Скорее, настойчивая работа «Новороссийского общества» по установлению тотального контроля над жизнью поселения предотвратила развитие местных общественных организаций.

На тот момент в Юзовке  было три вида организаций, у которых был какой–то опыт самоуправления. Самым «живучим» и важным был потребительский кооператив. Кооператив играл большую роль в городской жизни, принимая на себя функции и роль других организаций (включая местные советы), которые не могли их осуществлять. Другие две организации, которые тогда были, — комитет по распределению денег от штрафов и санитарно–надзорный комитет, причем ни один из них не имел какого–то долгосрочного значения для формирования социальной или политической структуры поселения. Также был опыт еврейского  комитета с его собственным  управлением, высоким уровнем политической организации и с предположительным участием в сионистском движении, но он был ограниченным в этнических рамках и имел лишь непрямое влияние (если вообще имел таковое) на юзовское общество и Донбасс в целом.

Расслоение людей в Донбассе было в зависимости от профессии. Заводские рабочие и шахтеры благодаря повышающейся шкале оплаты труда  могли создавать и обеспечивать семьи на свою собственную зарплату. Но лучшие условия были на сталеплавильных заводах Донбасса, что привлекало поселенцев, в то время как шахтеры  оставались переселенческой мигрирующей группой, чувствительной к любым колебаниям в экономике и политическом устройстве Донбасса.

Такие различия создали два различных общества: заводские рабочие, стремящиеся к современной культуре, образовали поселение, напоминающее  городскую среду, — и шахтеры, застрявшие в переходном периоде от села к промышленности. Вследствие таких условий шахтеры были моложе, а сочетание молодости и отсутствия семейных обязательств и привязанности к рабочему месту  легко переходило в радикальную жестокость во времена кризиса.

Заводские рабочие имели свои дома и начинали действовать  как владельцы собственности. Была довольно большая группа рабочих, которые, обладая профессиональными навыками, получали не только большую зарплату и имели высокие социальные стандарты, но и  требовали большей безопасности труда. Неудивительно, что юзовские рабочие обнаруживали преданность своему рабочему месту. Завод «Новороссийского общества» был надежным кормильцем, более надежным, чем какое–либо  другое место, в котором они побывали или о котором им рассказывали. Если рабочие этого завода и обнаруживали какую–либо групповую сознательность и общий интерес, суть этой сознательности лежала в защите средства к существованию. Корни этой сознательности  лежат в экономических и физических условиях, которые рабочие нашли в Юзовке.

Одной из главных черт донбасского общества было этническое расслоение. Иностранцы, являвшиеся катализатором для развития промышленности Донбасса, оставались иностранцами, и их экономическая первостепенность всегда была важнее, чем их физическое присутствие. На командных постах в промышленности преобладали иностранцы — до и после 1917 года.

Но Донбасс был славянским по сути. Украинцы и русские населили его и дали региону его рабочую силу.  Славянские предприниматели были также численно превосходящими, хотя большинство их предприятий оставались второстепенными по экономической важности.

Хотя в Юзовке было заметно разделение жителей на русских и украинцев. Украинский селянин меньше всего хотел идти в шахту или на завод в качестве наемного работника, пока советский режим не заставил его сделать это. Его связи с деревней были сильными и непосредственными. Именно поэтому в сельской местности (и в традиционных городских центрах, таких как Харьков) всегда была популярна тема украинской государственности — и не было ее среди рабочих, большинство которых были выходцами из российских деревень.

Четвертым этническим образованием в Донбассе были евреи. Наряду с заводскими рабочими они  пользовались  социальными и экономическими выгодами индустриализации Донбасса. Евреев, иммигрировавших в Донбасс в ранние годы, ненавидели как аутсайдеров и власти, и рабочие. Несмотря на такое притеснение со всех сторон, еврейское общество разрасталось и процветало. С 1884 года большая часть евреев вела маргинальное существование  в ранние юзовские годы, но уже к началу Первой мировой войны они поднялись экономически и создали свои собственные организации, настолько сильные, что их религиозная и образовательная система пережила все бури и штормы революции и Гражданской войны. Евреи остались в Юзовке, перенося всеобщие тяготы, перепадавшие на долю большинства жителей города, но не страдая от каких–то особенных ужасов, которых было много у других еврейских сообществ по Украине в те годы.

Подытоживая, можно сказать, что социальное и экономическое расслоение в Донбассе шло именно по этническим линиям. Из еврейских и русских владельцев шахт никто не был представителем поселка. Подавляющее большинство рабочих Донбасса были русскими, и было какое–то количество русских купцов  и ремесленников. Большинство евреев было занято в торговле и обслуживании — сектор, в котором трудилось немного русских. Украинцы в основном были заняты в сельском хозяйстве за пределами шахт и заводских поселений. Такая экономическая структура могла только обострить недостаток общения и понимания, который существовал между этими сообществами.

Школы также были разделены — еврейские были обособлены.

Откуда родом юзовские евреи?

В 1869 году в Бахмутском уезде проживало 2476 евреев, а в 1897 это число возросло в четыре раза и составило 9469 человек. Откуда они появились?

Одна из версий такова. После убийства Александра II, в мае 1882 года вышла серия указов (т. н. Майские указы), предписывающих выслать евреев из Центральной России и восстановить черту оседлости. С 1882 по 1891 год около 700 тысяч евреев покинуло Центральную Россию. Предполагают, что именно тогда Одесса стала «еврейским» городом. Скорее всего, основная часть юзовских евреев также появилась благодаря этой волне реэмиграции.

Губернатор в одном из своих ежегодных отчетов писал, что «большинство евреев в Юзовке — социалисты, и с точки зрения политической надежности и готовности принять участие в забастовках, демонстрациях и уличных беспорядках, они являются источником беспокойства». Несколькими годами раньше аналогичный отчет сообщал: «Еврейская молодежь, за редким исключением, вся поражена идеями социализма».

Чем занимались евреи в Донецке

Начиная с середины 1880–х годов, пишет Фридгут, не только в Юзовке, но и во всем Донбассе еврейская община составляла от 15 до 25 процентов населения разных местностей. Но евреи практически не были связаны с шахтами и заводами. «Сборник статистических сведений по Екатеринославской губернии» объясняет это просто: квалифицированный или неквалифицированный труд евреям не нравился.

Землей в Донбассе евреи владеть не могли. Чтобы заняться угледобычей, они должны были либо взять шахту в аренду, либо найти партнера нееврея, который владел бы участком, пригодным для строительства шахты.

Но, несмотря на все эти преграды, евреев все чаще можно было найти среди горных учебных заведений Юга России, они играли все более заметную роль в организациях горнопромышленников, еврейские фамилии все чаще мелькали в списках горных инженеров.

Тем не менее, общая картина оставалась прежней: в основном евреи в Донбассе оставались ремесленниками и торговцами, выделяясь тем самым из основной массы русского и украинского населения, занятого в промышленности и сельском хозяйстве. По мнению Фридгута, это — одно из самых ярких отличий Донбасса от промышленных районов Центральной России, где торговцы и ремесленники по происхождению мало отличались от основной массы рабочих.

Причины антиеврейских тенденций

Усиление антиеврейских тенденций в России в конце XIX в. началось не на пустом месте; корни его уходят, как это ни парадоксально, в эпоху правления «царя–освободителя», Александра II (1855–1881). Израильский историк Ш. Эттингер прямо говорит о том, что современный антисемитизм в России берет свое начало с периода реформ, после которых материальное положение бывших крепостных не только не улучшилось, но и в определенной мере ухудшилось. Требовался виновник происходящего. Иногда им становился еврей. Особенно на территории Украины — где был самый большой процент евреев.

Тем более, вслед за подавлением Польского восстания 1863 года отношение царя к национальным меньшинствам, включая евреев, изменилось к худшему, а после убийства Александра II группой революционеров, в которую входила и еврейка Геся Гельфман, вызвало, помимо прочего, не только травлю в русской прессе, но и еврейские погромы (в 1881–1884, 1903–1906 и 1917–1921 гг.).

Временами погромы даже пользовались поддержкой властей или их невмешательством. «Сердце мое радуется, когда били евреев,— пишет Александр III в письме к варшавскому генерал–губернатору И.В. Гурко,— но допускать этого ни в коем случае нельзя, так как от них богатеет земля русская». (Царя и окружение не могло не беспокоить любое проявление массового брожения и нарушение порядка, поскольку грубая и разнузданная толпа, избивавшая евреев, могла обратить свой гнев и на власть предержащих).

Образ «еврея–эксплуататора» являлся «громоотводом» народной ненависти. Когда в 1875 году в Юзовке произошел погром, начавшийся с вполне законных требований: «Получку каждый месяц!», полицейские натравили толпу на базар (где торговали преимущественно евреи), чтобы отвлечь людей от Юза и превратить рабочий бунт в еврейский погром… В 1887 году Юз удачно изолировал рабочих завода от выступления шахтеров, распространив слух, что погромщики будут бить евреев.

«Холерные» бунты в Юзовке были антиеврейскими

В то время все слои населения Донбасса весьма негативно относились к евреям. А рабочий люд еврея–владельца трактира или торговца вообще считал прямым виновником своей нищеты, независимо от того, открывали рабочему кредит или нет. Для властей же евреи всегда были чужестранцами, а потому вызывали подозрение. «Евреи не принадлежат к общерусской семье. Бессмысленно ожидать от них лояльности», — это отрывок из рапорта шефа жандармов Екатеринославской губернии полковника Богутского.

Прокурор Валериан Павлович Родзянко в своем отчете о «холерном бунте» 1892 года в Юзовке писал, что толпа вначале грабила еврейские лавки, а там, где хозяин мог доказать свое русское происхождение (обычно об этом свидетельствовала выставленная наружу православная икона), бунтовщики платили за все, что выпивали. Правда, как добавляет Родзянко, когда выпивали все оплаченное, они таки грабили и русского лавочника.

Ситуация усугублялась еще и тем, что власти и газеты упорно замалчивали размах антиеврейских выступлений в Донбассе. Прокурор Родзянко, бывший вице–губернатором на тот момент, был в шоке от размеров ущерба, нанесенного Юзовским «холерным бунтом». Городские власти нехотя доложили вначале, что было разгромлено лишь «несколько жидовских лавок», но о направленности мятежа ничего не говорилось в российских газетах (например, в московских и таганрогских). Однако публикации в английских газетах (в частности, «Таймс» за 30 августа 1892 года) свидетельствуют, что в российской столице знали (пусть и по слухам) о подлинном состоянии дел в бунтующей Юзовке.

Среди причин погромов названных комиссиями, созданными из представителей от всех сословий и обществ, в том числе еврейских, были следующие: евреи «возбуждают зависть в массе обогащением, что, при их исключительности, замкнутости и религиозном фанатизме, делает из них весьма удобную цепь для возбуждения дурных страстей… невежественного народа»; народная масса, чувствуя себя вообще экономически стесненной, искала, на кого излить свой гнев, и евреи, вследствие своего бесправия и неблагоприятного общественного положения стали наиболее подходящим объектом для расправы.

Советская историография вообще на эту тему ничего не сообщала. Антиеврейская суть «холерного бунта» 1892 года ни разу нигде не фигурировала. Советские историки, писавшие о Донбассе, о погромах не написали ни слова.

Некоторые подробности юзовского бунта 1887 года были опубликованы в сибирской еженедельной газете «Восточное обозрение» (Иркутск) в номере № 21 за 28 мая 1887 года. Информация о стачке и последующих погромах в Юзовке звучала следующим образом (понятное дело, что надо сделать поправку на существование тогда жесткой цензуры в печати):

«В селении Юзовке (Екатеринославская губерния) в мае этого года произошла стачка рабочих. В четырех верстах от Юзовки находятся угольные копи французского Горного и промышленного общества (Рутченковские каменноугольные копи. — Прим. автора). Рабочие его, недовольные администрацией за систематическое уменьшение заработной платы зимой и штрафы, давно уже поговаривали: «Теперь нам некуда деваться, будем работать, а летом поглядим». В начале мая, забастовав, они в числе 1 тыс. душ явились в контору и потребовали прибавки к заработной плате; хотя им прибавка и была обещана, но уже было поздно… Толпа хлынула на близлежащий пивной завод и, выпив около 300 ведер пива, бросилась разбивать близлежащие кабаки. Разбив два из них, находившихся в степи, тысячная толпа хлынула в первом часу ночи на Новороссийский завод (Юзовка), по пути разбив квартиру еврея–подрядчика, и зажгла два манежа над шахтами.

К счастью, на заводе в этот вечер шел любительский спектакль, и администрация была в сборе. Выходившие со спектакля могли видеть толпу, шествующую с зажженными лампами, применявшимися в шахтах, и вооруженную кайлами и ломами. Администрация завода тотчас распорядилась остановить завод и, вооружив своих рабочих в количестве около 1 тыс. душ кольями и чем попало, выслала прогнать взбунтовавшихся рабочих. Последние, добравшись до первого кабачка, стали уже разбивать его, но были прогнаны с завода.

Наутро распространилась всеобщая паника, и евреи первыми стали укладываться и уезжать. Прибывшим уездным начальством были вытребованы войска. Утром 8 мая войска прибыли, и спокойствие было восстановлено».

А через пять лет, в 1892 году, в Юзовке грянул знаменитый «холерный бунт».

«Холерный бунт» 1892 года разломил историю дореволюционного городка на две части. До него мы видим на фотографиях Юзовки почти исключительно архитектурную убогость. После него возникает порядок и фантазия. Преобразилась Первая линия: вместо халуп чисто сельского типа возникают аккуратные дома, тротуары, деревья. «Линиями» в Юзовке назывались улицы, проложенные в 1890–х годах в северном направлении от металлургического завода. Их современные названия таковы:

1–я линия — ул. Артема

2–я линия — ул. Кобозева

3–я линия — ул. Красноармейская

4–я линия — ул. Октябрьская

5–я линия — ул. Первомайская

6–я линия — ул. Университетская

7–я линия — ул. Постышева

8–я линия — ул. Горького

9–я линия — ул. Челюскинцев

10–я линия — ул. Федора Зайцева

11–я линия — ул. Флеровского

12–я линия — ул. 50–летия СССР

13–я линия — ул. Трамвайная

14–я линия — ул. Набережная

15–я линия — ул. Доменная

16–я линия — ул. Коваля

17–я линия — ул. Донецкая

18–я линия — ул. Заречная

19–я линия — ул. Кальмиусская.

Лицо города изменил не только возмущенный пролетариат, спаливший более сотни строений. Администрация «Новороссийского общества» после бунта контролировала возведение домов — их можно было строить только по утвержденным проектам. Кроме того, арендатор был обязан оформить возле своего дома тротуар и посадить деревья. Вообще, правил было много — и довольно жестких. Конечно, англичане в отношении к Юзовке были далеко не бескорыстны — но в том, что город стал выглядеть прилично, их заслугу отметить надо.

Подготовил Анатолий Герасимчук,
по материалам www.donjetsk.com,
newzz.in.ua, donjetsk-jewish.ucoz.ru,
risu.org.ua, www.ukrstor.com