Есть деньги — будешь жить…

12.09.2013 17:03:17

Прочел я статью Ю. Муромского «Нам так не жить», где он сетует на то, что пришлось много оплатить у знакомого лекаря за диагноз и лечение, а болячки оказались проще, выявленные в государственной поликлинике.

Такие нынче правила и порядки. Богатеньким выписывают побольше болячек, зная, что у них есть чем платить. А державных чиновников лечат по–советски в закрытых больницах типа «Феофания». За что боролись, на то и напоролись. «Бачили очі, що купували, їжте, хоч повилазьте». Такие реалии.

Есть деньги — будешь жить, а нет — кто тебе виноват, не живи.

Я прожил долгую и трудную жизнь, достаточно сказать, что до выхода на пенсию в 1988 году я три раза был серьезно оперирован, причем операции тяжелые, и никому я не платил ни копейки. Многих из тех, кто оперировал и выхаживал, уже нет в живых, но я с большой любовью и теплотой вспоминаю их. А вот четыре года назад залез в ванную и, о Бог ты мой, на правой голени ниже колена красно–синее пятно в диаметре 5–6 см, а посредине — темно–коричневый бугорок тромб. Сообщил об этом дочери, а она: «Немедленно езжайте в Донецк, разве с этим можно шутить?».

Да я и сам знаю, что тромбы — это серьезная проблема. На другой день я был уже в Калининской больнице. Оттуда направили в район цирка, там и больница, и институт по восстановлению сердечно–сосудистой системы. Дождался очереди, доктор посмотрел и сказал сестре, что писать, а мне говорит: «Возьмите эластичный бинт, замотайте от пальцев до паха и лишний раз даже в туалет не ходите». Купил внизу в аптеке бинт, таблетки, мазь и отправился домой. Лечу неделю, вторая на исходе, а сдвигов никаких. Размотал это всё и пошел в свою местную больницу до хирурга Курбанова Магомеда Арсланбековича и рассказал, где я был и какое лечение. Он потрогал тромб, потом написал направление и говорит: «Езжайте к ним, что они сейчас предложат».

На второй день я был в том же кабинете, там уже был другой доктор. Он потрогал тромб и говорит мне: «Давайте я вам его удалю».

«А сколько это будет стоить?» — спрашиваю.

«1200 гривен».

«Вот такая пиндюлечка — и такая цена?» — говорю ему.

А он: «Вы знаете, нам центр не дает ничего, ни перевязочного, ни обезболивающего материала. Ни нитки, ни иголки!»

— А я ветеран войны, может, какая скидка?

— Скидки не будет.

— А у меня таких денег нет.

— Езжайте домой, собирайте деньги, приезжайте, и я вам его удалю.

Я ушел не прощаясь, и на второй день пришел к своему хирургу, и рассказал ему это всё.

Он их послал на три буквы и говорит: «Я вам сделаю эту операцию за 60 гривен».

Я назвал его по имени ласково и сказал: «Я готов и больше заплатить, когда прийти?».

После обеда он с сестричкой покопались там с полчаса, может, чуть больше, и показал тромб с фасольку. Забинтовали, и я ушел домой. Через день пришел на перевязку, и больше я у него не был.

Вскоре голень освободилась от тромбоза, который я носил лет двадцать. Сейчас нога как нога. Очень жаль, что уже два года, как не стало Курбанова М.А. (мы его называли Михаил Александрович). Вечная память ему.

И еще не могу не рассказать об одном тяжелом случае. Мне об этом рассказала еще молодая женщина, с которой я ехал в автобусе из Донецка до Горловки. Это было до моего тромба. Сидя рядом с ней, я заметил, что она чем–то сильно опечалена. Вскоре я ее спросил об этом. Она помолчала, смотрела вниз, потом достала платочек и повернулась ко мне. Я в ее глазах увидел слезы, и она сказала: «А как вы думаете, не будешь убитой горем, случись это с другим? Мой муж заболел, мы его отвезли в больницу в Донецк (она не сказала, в какую, но я догадался, что в онкологию). Начали лечить, обследование, лечение, лекарства дорогие. Небольшие сбережения быстро ушли, а деньги надо. Я продала машину, потратили. Но надо лечить. Продала квартиру. Лечат. И муж умер. Скажите мне, ведь они знали, что он не жилец? Зачем же брали деньги? Я теперь разорена, у меня нет самого дорогого — мужа, нет машины, нет жилья, и я должна идти с детьми к родителям». И она заплакала. Я не знал, что ей сказать и как утешить. Да оно и ни к чему было. Некоторое время мы ехали молча. Потом я решил как–то облегчить боль утраты, рассказал немного о своём, о том, что в молодости мне сделали две тяжелые операции, а перед уходом на пенсию ещё одну, и никому я не платил ни копейки.
«Вы как сказку рассказали?»

«Это правда», — говорю ей.

Приехали в Горловку. Мы простились, и она ушла на автобус, ехать дальше, а я на свой автобус до Светлодарска.

Прошло не так много времени, а что–нибудь изменилось? Мне кажется, нет. Сейчас особенно по TV, много показывают и рассказывают о негативных явлениях в медицине, хотя значительное большинство там честных, высококвалифицированных специалистов, но ложка дегтя портит бочку мёда. Такое положение сейчас и в милиции. Дожились, что никому не верим, даже Президенту, а особенно депутатам, судьям.

Еще свежо в памяти как ПР бойкотировала оранжевых, обзывала их неумехами и требовала их ухода. Мол, страной должны руководить специалисты. Пришли — и что?

И еще помнится, как ЮВТ договорилась с ФВЯ внести изменения в Конституцию, дабы уменьшить полномочия президенту ВЮ. Теперь ВФЯ — президент, ЮВТ доруководилась, что с газом зашилась и сидит в тюрьме, а ВЮ собирает мёд. Я где–то прочел, что Украина заняла первое место по сбору мёда, только я не понял, на душу населения или общее количество. Каждый должен заниматься своим делом!

А сегодня у нас какой общественно–политический строй? Может, политологи подскажут?

Н. Левченко, г. Светлодарск